— Н-нет, — сказал я…

И посмотрел на Прародителей. Они были из золота. А что есть золото? Свет, солнце и огонь — жизнь, стало быть. И изумрудные зеленые глаза есть жизнь, и губы красные, кровавые…

У Макья губы ожили! Она мне улыбнулась! А Хрт — тот мне кивнул; он словно говорил: «Сын мой, не сомневайся; я поддержу тебя, я, если что…»

А у меня дрожали руки! Да нет — меня всего трясло! Я встал, сжимая меч…

Старик сказал:

— Вот ножны.

Я взял ножны. Меч в них вложил. Приладил ножны к поясу. Я слабый был! Я весь горел! Я думал: вот шагну — и сразу упаду, и хорошо это, и…

Нет! Старик взял меня под руку, сказал:

— Ярл! Барраслав! Ты ярл или не ярл?! Ну же! Смелей! Идем! Все ждут тебя!

И я пошел, старик меня поддерживал, а руки у него были горячие, и этот жар и согревал меня, вселял в меня уверенность, пьянил, и я уже…

Х-ха! Кто я, в самом деле? Ярл я или не ярл?! Ярл, несомненно ярл! И я вышел из Хижины и, гордо подняв голову, прошел мимо Бессмертного Огня…

— Ярл! Ярл! — раздался мощный клич. — Ярл Барраслав! Наш ярл!

Я осмотрелся — толпы варваров! Дружинников и горожан, крестьян, купцов, женщин, детей. И все кричали:

— Ярл!

Да и еще выли рога, гремели бубны. Сияло солнце, сыпал мелкий снег, морозило. Зима. Ярлград…

И я застыл, не зная, как мне быть. Я был словно во сне… А мне уже был подан красный плащ, подбитый горностаем, мне подвели коня, я сел в седло, коня схватили под уздцы и повели прямо в толпу, толпа ревела от восторга и кричала: «Ярл! Ярл!», а я швырял, швырял в толпу диргемы! Диргемами были полны две переметные сумы, и я их брал оттуда, брал! Старик — его звали Белун, как я потом узнал — шел рядом, возле стремени, и все что-то пытался объяснить, но я его не слышал. Да я его и слышать не хотел, знать не желал! Триумф! Х-ха! И какой! Там, в Руммалии, люд совсем другой — угрюмый, чопорный, завистливый. Там никогда не будут так кричать, там обязательно тебе еще и скажут что-нибудь такое гадкое и грязное, что ты еще долго потом…

А, что и вспоминать! Забудь! А…

— Ярл! Наш ярл! Ярл Барраслав!

А я швырял им золото — без счета. И так мы шли по городу, и так пришли к дворцу. Взошли по золоченому крыльцу, расселись в пиршественной зале — я, воеводы, старшая дружина. Белун исчез. Но что Белун! Встал Шуба, поднял рог, провозгласил:

— Будь славен, ярл!

— Будь славен! — подхватили все.

И выпили. А пили сурью, забродивший мед. Кровь закипала, голова кружилась. Сон! Славный сон! И в этом сне они уже снимали кольчатые панцири и выходили в круг, и бились, падали, и выходили новые, и снова бились, падали, а за столом кричали:

— Любо! Любо!

И я кричал. Зачем? Кто я такой? Что я здесь делаю? Чему я радуюсь? Зачем мне тот триумф — я разве заслужил его?!

Но, повторяю — это же все сон! И потому я пил во сне, как все, кричал, как все…

А если все это не сон, а я и впрямь уже не руммалиец, не Нечиппа, а Барраслав, ярл варваров и сам такой же варвар, веду себя по-варварски и говорю по-варварски, смеюсь по-варварски и думаю… А говорили ведь: нельзя учить их варварский язык, иначе превратишься…

Да! А все Гликериус! Урод, подлец! Где, кстати, он? Гликериус…

…А утром я проснулся очень поздно, ибо уже было светло, а здесь, на севере, зимой день очень короток…

А лежал я на мягкой пуховой перине и был накрыт таким же мягким и пуховым покрывалом. А горница, в которой я лежал, была просторная. На стенах там и сям было развешено богатое оружие и черепа хищных зверей. На полу — руммалийский ковер. Скамьи вдоль стен. Сундук. А меч…

На месте, как всегда, под головой. Я сел, взял меч, задумчиво огладил лезвие.

Хотя, по правде говоря, мне ни о чем не думалось. Вспомнил вчерашнее и отмахнулся. Нет! Сон это, хмельное наваждение. Забудь о нем, Нечиппа…

Барраслав! Да, я — это ярл Барраслав, есть у меня своя Земля, есть храбрая дружина. Я поклоняюсь Хрт, Хрт мне благоволит. И это справедливо! Ибо у каждой Земли свои боги, и чтят только своих богов. Живя в Руммалии, я поклонялся Всевышнему, живя в Ярлграде, поклоняюсь Хрт и подношу ему дары рабов и золото, — и Макью чту, и сыновей ее, и дочерей, чту и Подкидыша, страшусь тени Чурыка, кляну его и проклинаю его именем врагов, а в бедствиях зову на помощь Хрт и свожу пальцы крестиком, но если в этот миг солгу, то эти пальцы мне уже не развести, они скукожатся и слипнутся, отсохнут, и, значит, лук уже не натянуть, я стану беззащитен, и пусть тогда меня убьют, зарубят, пусть даже бросят псам — все это будет справедливо, ибо как я, сын Хрт, его наследник и надежда, смел преступить…

Ф-фу! Тяжело. Лоб мой пылал! Да, я когда-то вправду был Нечиппой, и было у меня фамильное поместье, был секретарь, добрейший Иокан, был Кракс, учитель фехтования, и был я там первейшим среди первых воинов, то бишь архистратигом, и были у меня сражения, триумфы, был Великий Поход по Великой Пустыне — и было облачко над самым горизонтом, и это облачко вселило в нас надежду, что вот еще чуть-чуть, и мы, преодолев бескрайние безводные пески, войдем в Счастливую Страну, в которой, говорят…

Да что ни говорили бы, теперь мне все равно! Та жизнь прошла и не вернуть ее, да и не надо, ибо там все чужое, а здесь все свое, я Барраслав, ярлградский ярл, пусть нечестивцы называют меня варваром и пусть смеются надо мной, а вот до смеха будет ли, когда я к ним приду и приведу с собой на сорока по сорок кораблей свою дружину?! Великий Хрт! Коль ты меня отметил, так дай же мне и силу, чтобы рука моя была тверда, а меч остер, чтобы враги мои всегда были храбры, чтобы вода была высокая, весла легки, а ветер — сильный и попутный!