Шрифт:
И Аудолф продолжал:
— Мало того! После того, как Торстайн ушел, все нажитое им добро осталось без хозяина, а это значит, что теперь многие нечистые на руку люди возжелают захватить вашу усадьбу, а это приведет к немирным стычкам — и прольется кровь. А посему, дабы пресечь эти бесчинства, я объявляю: с сегодняшнего дня, то есть по прошествии необходимых по закону трех недель после смерти Торстайна, все здешние земли, постройки и все имеющееся при них добро переходит в мою собственность, ибо я первым начал по этому поводу открытую и честную тяжбу, а отвечать мне некому ввиду того, что наследников-мужчин здесь нет, а женщины в расчет не принимаются. Я все сказал! Теперь ты можешь возражать и защищаться.
— Я думаю немного погодить, — скромно сказала Сьюгред. — Да и к тому же Лайм еще не обвинял меня. И Гьюр тоже. Так что пусть обвиняют. А то они потом возьмут да откажутся платить мне виру. Лайм, слушаю тебя!
И Лайм заговорил:
— Мое обвинение уже было высказано достопочтимым Аудолфом Законоговорителем. Я только повторю его: Торстайн Скала самым бесчестным образом прикончил человека, который только и делал того, что подошел к нему и попросил, чтобы тот его накормил. Когда я узнал об этом позорном поступке, то поклялся отомстить за убитого. Но так как головы Торстайна мне уже не получить, то я тогда требую: отдайте мне его корабль. Вот какова моя тяжба и вот какова моя вира!
А Сьюгред на это ответила так:
— Что ж, недурно придумано, Лайм. Ведь ты уже который год не имеешь собственного корабля! А что желает Гьюр?
Гьюр засмеялся и сказал:
— Тебя!
— Ого! — воскликнула Сьюгред и даже покачала головой. — Наконец-то я вижу среди вас хоть одного настоящего мужчину. Но, Гьюр, заполучить меня будет куда трудней, чем земли или корабль.
— Я это знаю!
— И прекрасно. Ну а какое же обвинение ты заготовил моему отцу?
— А я его как раз не обвиняю. Я его защищаю. А обвиняю я тебя!
— В чем?
— В том, что это ты во всем виновата. Если бы не твое упрямство, отец успел бы выдать тебя замуж, и тогда не пришлось бы таким уважаемым людям, как мы, тратить свое драгоценное время на восстановление справедливости и спокойствия. А моя вира такова: я беру тебя в жены ровно до той поры, пока ты мне не наскучишь.
— А после?
— Я продам тебя кому-нибудь другому.
— Ты все сказал?
— Да, все. Теперь ты можешь возражать и защищаться.
Но Сьюгред была до того разгневана, что долгое время не могла вымолвить ни слова, и лишь потом уже сказала так:
— По отношению ко всем прочим мои встречные виры остаются прежними. Но что касается тебя, Гьюр, то теперь я требую с тебя твою голову! Я…
— Тихо, тихо! — перебил ее Аудолф. — Мы принимаем эту твою оговорку. Но принимаешь ли ты наши тяжбы?
— Да, — холодно сказала Сьюгред, ибо уже вполне пришла в себя и успокоилась.
— Тогда, — вновь оживился Аудолф, — ты будешь отвечать нам прямо сейчас или, может, попросишь отсрочки? Ведь, по закону, ты имеешь право обдумывать свою защитительную речь до самого заката солнца.
— Я все давно уже обдумала, — сказала Сьюгред, — и готова отвечать хоть сейчас. Но, как гостеприимная хозяйка, я сперва хочу кое-чем попотчевать вас. Прошу к столу!
С этими словами она развернулась и начала спускаться в землянку. Аудолф, пожав плечами, первым последовал за ней. И первым спустился, и первым увидел…
Что во главе богатого пиршественного стола, на почетной скамье, сидит ярл Айгаслав — живой и невредимый!
4
Все они, как бараны, столпились во входных дверях. Никто из них не решался даже близко подходить к столу. И потому я сразу понял, что они знают, кто я такой и откуда я теперь явился. Мне стало смешно, я засмеялся. А после встал, сказал:
— Нож уже в мясе, вино уже в роге. Чего еще?
Они по-прежнему стояли.
— Я жду, — напомнил я.
Только тогда они прошли к столу, расселись. Моя жена села со мною рядом. Акси стоял возле меня.
— И ты садись!
Акси кивнул — все передвинулись — и он сел рядом с нами. Тогда я еще раз — и очень пристально! — осмотрел собравшихся и сказал:
— Вы, я догадываюсь, знаете, кто принимает вас за этим столом.
— Возможно, что и так, — после некоторого молчания сказал самый старший из них. — Мы слышали, что прошлой осенью сюда явился человек, который именовал себя Айгаславом, ярлом Земли Опадающих Листьев. Ты на него похож.
— Да, — усмехнулся я, — и это я и есть. А как мне вас именовать?
Тогда самый старший из них назвал себя Аудолфом Законоговорителем. А после мне представились Лайм Деревянная Борода и Гьюр Шестирукий. А прочие — дружинники, бонды и арендаторы — смолчали, это по обычаю. Так, хорошо! И я спросил:
— И что же привело ко мне тебя, почтенный Аудолф, тебя, почтенный Лайм, а также и тебя, почтенный Гьюр?
За всех троих опять ответил Аудолф:
— Сказать по правде, мы явились не к тебе, а к Сьюгред, дочери покойного Торстайна, так как она хоть и не является его законной наследницей, однако отвечать за все его долги и обязательства придется ей и только ей. А ты… Пусть ты и именуешь себя Айгаславом, но это лишь пустые слова. Это во-первых. А во-вторых, в Счастливом Фьорде ты — никто. Ты, может, вообще не человек.