Здесь, впереди, прямо по курсу нашего корабля, уже виднелась черная полоска берега. Берег был низкий и, наверное, болотистый.

— Р-раз! — командовал кормчий. — Р-раз! Р-раз!

И мы гребли. Потом, немного погодя, увидели: над берегом поднялся черный дым.

— Ага! — воскликнул кормчий. — Нас заметили! Р-раз! Навались! Р-раз! Не скучай! Нас ждет Чертог!

И мы прибавили, гребли быстрей, быстрей, быстрей. Теперь, с каждым гребком вставая со скамьи, я четко видел, как на берегу забегали.

— Р-раз! — надрывался кормчий. — Р-раз!

Весла мелькали все быстрей. На берегу уже стояли в линию. Они и луки уже подняли. И…

Вж! Вж-вж! Вж-вж! — в нас полетели стрелы. Тот, кто сидел возле меня, вскочил… И с хрипом повалился на скамью — стрела пробила ему грудь. Досталось и другим. И продолжало, продолжало доставаться! А кормчий:

— Р-раз! Р-раз! Р-раз! Чертог! Хей! Хей!

И мы гребли. И догребли-таки! Под днищем заскрипел песок, корабль накренился, замер.

— Хей! Хей! Чертог!

Мы стали прыгать за борт. А они все стреляли, стреляли. Мы вышли на берег. Они нас встретили. Но мы были напористей и злей — и они побежали. Мы гнали их, рубили. А берег там и вправду был болотистый, никто из них не убежал — все полегли. Когда же битва кончилась, я думал, что сейчас начнут грабить убитых — срывать с них обручья, перстни, амулеты…

Но нет, никто там никого не грабит — нет там такого обычая. Кормчий убрал меч в ножны и велел, чтобы мы строились в походную колонну. Мы построились. Я посчитал — из сорока нас теперь оставалось только двадцать. Ну что ж, значит, не каждому дано пройти весь этот славный путь до конца!

— Хей! — крикнул кормчий, и мы двинулись…

В болото. Болото было топкое и смрадное. Мы шли и шли и шли. Тропа сильно петляла. Здесь, на земле, я быстро бы выбился из сил, а там мне было все равно, сколько идти — я там не чувствовал никакой усталости. Зато я видел, что чем дальше мы идем, тем небо над нами становится все светлее и светлее. Что ж, это добрый знак! Вот только мои ноги с каждым новым шагом все глубже и глубже проваливались в топь. А вот…

Там, где-то впереди, раздался дикий вой! А вот и топот, ржание! А вот…

Я, увязший по пояс в болоте, видел вокруг себя лишь кочки да кусты да спину идущего впереди меня воина. Я поднял меч, прикрыл им голову…

Визг! Топот! Ржание! Разящие клинки! Это отряд вооруженных всадников галопом мчался по болоту. И мчался прямиком на нас! И вот уже… Я попытался увернуться — не успел, и мне — копытом в грудь! И я упал. А мне по голове копытом! По спине! Еще! Еще! Еще!..

Очнувшись, я с трудом поднялся. Кочки, кусты вокруг. Воин, который шел впереди меня, бесследно исчез. А остальные где? Я что ли, один здесь остался?!

— Хей! Хей! — раздался голос кормчего. — Есть кто-нибудь?

Мы стали откликаться:

— Есть. Есть. Есть…

А шестерых не досчитались. И дальше двинулись. Еще прошли…

И снова наскочили всадники. На этот раз я, выбравшись на кочку, рубился с ними, одного сразил. А после сам упал, опять меня топтали…

Но после, когда все затихло, и я — среди других — ответил кормчему:

— Есть. Жив.

На этот раз нас уцелело всего пятеро. Мы снова двинулись, прошли…

И вновь раздался топот! И я опять разил, опять меня топтали…

Ну а придя в себя, я встать уже не мог. Лежал, уткнувшись в грязь, и ждал, когда же вновь они появятся, когда же наконец они меня затопчут так, чтобы я уже не встал и не очнулся, чтобы вообще… Но тут вдруг прямо надо мной раздался голос кормчего:

— Айга, Чертог!

Мне стало очень радостно. Чертог! Великий Хрт, значит, все это правда! Чертог! Обитель избранных! Покоев там — неведомое множество, и всюду на скамьях пуховые подушки, на стенах много всякого оружия, в каждом покое разведен огонь, а на огне где мясо жарится, где рыба, а где дичь, а на столах — вино и всякие закуски. И всюду чисто прибрано! А к окнам подойдешь…

А я лежал в грязи, я не мог пошевелиться. Я даже не мог открыть глаз. Тогда кормчий перевернул меня на спину и рукавом утер мое лицо. Но я по-прежнему лежал совершенно неподвижно и ничего вокруг не видел. Тогда он пальцами открыл мои глаза…

И я увидел небо. Оно было белое-белое, настолько белое, что и смотреть нельзя. Я повернул голову в сторону…

И увидел Заветный Чертог. И он предстал передо мной точно таким, каким я и ожидал его увидеть: стены его были сложены из ярко-красных — в два обхвата — древков копий, а островерхая крыша покрыта черными железными щитами. И окна все распахнуты. А вот и двери открываются — одна, вторая, пятая… А их, вы это тоже знаете, в Чертоге сорок девять; то есть откуда ты к нему ни подойдешь, везде перед тобою будет дверь! И вот те двери открываются, из них выходят люди…