– Что здесь такого?

– Я о вас была гораздо лучшего мнения.

– По статьям?

– По статьям. И вообще.

– Ну вот теперь посмотри, какие мы есть. Правде нужно смотреть в глаза. И потом – разве я пристаю к тебе? Насилую?

– Нет, не пристаете. Но вы ведете себя так, как будто в этом нет ничего зазорного. Это ужасно. Это противно.

– А Саша?

– Это ее дело… Она человек легкий. Пустой. Но вы… с вашим умом, эрудицией. С вашей душой.

– Откуда ты о моей душе знаешь?

– А очерки? Сколько в них света, тепла, доброты. Я ведь не знала, что встречусь с вами. Я плакала, когда читала некоторые из них.

– Ой, врешь! – не поверил Петров, но на душе у него стало нехорошо: ему хотелось поверить ее словам, ее правде, но…

– И сегодня, когда я увидела вас… Вы такой сильный, высокий, стройный. И вдруг…

– И еще у меня жена есть. И сын. Так что полный портрет разложившегося типа.

– Зачем вы сами на себя наговариваете?

– Да нет, правда: у меня жена, сын.

– Я не об этом.

– А о чем?

– Зачем вы ведете себя так, будто вы гораздо хуже, чем на самом деле?

– На самом деле я еще хуже, чем кажусь. Мы все кривляемся и ломаемся. Нам плохо от этого, во всяком случае – не хорошо, но маховик жизни остановить нельзя. Запомни это, детка.

– Вы не такой лицемер, каким хотите представить себя.

– Я еще хуже.

– Ну вот, например, вы тактичный. Вы не лезете ко мне. Не обнимаете. Вы не тянете меня в постель.

– Это я хитрю. Все, что я делаю, я делаю с умыслом. Мне нужно войти к тебе в доверие, а потом добиться своего. Вот и вся отгадка. Я страшный человек.

– Страшные люди никогда так не открываются. Вам просто плохо. Только вот не пойму – почему?

– Мне? Плохо? Не смеши меня, девочка!

– Не нужно так говорить.

– Ладно, я буду спать. Спокойной ночи!

– Спокойной ночи.

Через некоторое время он не выдержал, спросил:

– Неужто ты всю ночь будешь сидеть за столом?

– Не знаю.

– Ну, хорошо. Когда передумаешь, разбуди. Поменяемся местами.

– Хорошо, спасибо.

– Слушай, честное слово – ты героиня. Мне нужно обязательно написать о тебе очерк. Я так и вижу броский заголовок: «Героиня нашего времени – Наталья Икс!» Где ты работаешь?

– Мы вам рассказывали.

– Ах, да, Саша – студентка пединститута, а ты… Так, постой, надо напрячься… Секретарь-делопроизводитель у ректора. Так?

– Да… Вот видите, все вы запомнили о нас, а наговариваете на себя.

– Это просто профессиональная память. А вот смотри-ка, интересная штука. – Петров приподнялся на локте (видно его было отчетливо, луна за окном стояла полная, яркая). – Что-то вроде социального разделения получилось. Саша, студентка, с Юриком запросто пошла, хотя, честно говоря, со мной ей хотелось. А ты, секретарша, – ни за что.

– При чем тут социальное разделение? У нас просто разные взгляды на жизнь.

– Почему?

– Этого я не знаю. Ей все просто. Легко. Я так не могу.

– У тебя папа – инвалид, мама – уборщица и семеро братьев-сестер под лавкой. Все мал мала меньше?

– Опять вы за свой насмешливый тон?.. Ну, зачем?

– А все-таки?

– Я живу одна. Будете в Ярославле, заходите в гости. Адрес у вас есть.

– Да, но живешь ты, конечно, в общежитии? В трудных условиях? Выполняешь множество общественных нагрузок? Например, следишь за моральным обликом студентов? Особенно студенток?

– Нет, я живу в небольшой квартире. Муж у меня военный, мы разошлись. Под Ярославлем, в совхозе, живет у меня мама.

– Она Герой Соцтруда, надаивает больше всех молока от знаменитой рекордсменки Буренки?

– Все, спите. Не переношу этот ваш ернический тон. Мне стыдно за вас.

– Ах, простите. Спокойной ночи! Верней, спокойного сторожевания!

– Спокойной ночи.

…Утром Петров проснулся оттого, что кто-то мягко прикоснулся к его плечу. Он открыл глаза. Над ним, склонившись, стояла Наталья.

– Мы уезжаем, – сказала она.

– Как уезжаем? – не сразу спросонья понял Петров. – Куда?

– Домой. В Ярославль.

– Погоди-ка. Я оденусь.

На кухне Юрик шепнул ему:

– Слушай, дай им пятерку – и пусть катятся сами. На такси.

Петров знал своего товарища хорошо, но чем люди и любопытны – они не устают удивлять друг друга. Он посмотрел на Юрика с прищуром.

– А ведь нехорошо, товарищ Устьянцев! Лень ноги размять, что ли?

– Да надоели!..

– Вчера надо было говорить это. Вечером. Перед почиванием. А, товарищ Устьянцев?