— Затем он отступил, и я подумал, что он закончил. Закончил выпускать пламя. Но затем я услышал, как он расстегивает молнию на штанах, и почувствовал тепло его груди у себя на спине.

Я обнял Мэдди, пытаясь не возвращаться туда. Пытаясь не чувствовать его пьяного дыхания на своем лице. Не ощущать рук на моих бедрах.

— Ты со мной, Флейм, — прошептала Мэдди. — Ты со мной. Его здесь нет.

— Мэдди, — застонал я, сжимая ее крепче. Но мне нужно было ей рассказать. Мне нужно было продолжить.

— Он расставил мои ноги и сначала использовал палец. Я сдержал крик, но это его еще больше разозлило. «Я вытравлю дьявола из твоей грешной плоти». И он сделал это, потому что после пальца он взял меня полностью. Брал меня снова и снова, ночь за ночью. Он резал мою спину ножом, считая до одиннадцати. Я не знал, почему он считал до одиннадцати. Затем он трахал меня. Трахал, пока я не мог ходить, а потом оставлял меня одного в темноте на холодном грязном полу.

Мэдди рыдала.

— О боже, Флейм. Мне жаль... Мне жаль... — Но я не закончил. Я усилил хватку на теле Мэдди, отчего она ахнула и подняла голову. — Что это, Флейм? Что ты еще можешь рассказать?

— Мой брат, — прошептал я, чувствуя невероятную боль во всем теле. — Мой младший брат, Исаия.

Я начал рассказывать ей худшую часть, обо всем зле. Все это было реальным в моей голове. Настолько чертовски реальным, будто я вернулся в прошлое. Как будто мне снова было восемь и все, бл*дь, изменилось. Я вернулся в гребаную тьму, и пережил каждую минуту...

Я снова слышал его крики. Он плакал все дни напролет. Что-то было не так. Но папа не отводил его к доктору, он не верил в них. Он говорил, что Господь исцелит нас, если наши души чисты. Но мой брат не переставал кричать. Я слушал его крики на протяжении нескольких дней, пока сидел в подвале в полной темноте.

Я напрягся, когда услышал, как открылась входная дверь и по полу раздались тяжелые шаги отца. Я слышал звон бутылок и понял, что он собирается еще больше пить. Я знал, что это значило для меня. Он придет снова сегодня вечером, или завтра.

Я вздрогнул, когда снова услышал плач брата. Затем что-то стукнуло, и отец закричал:

— Заткнись, бл*дь! Заткнись!

Но мой брат заплакал громче.

Зажав уши руками я начал раскачиваться туда-сюда, считая до одиннадцати. Туда-сюда.

Наверху зажегся свет, сияние просачивалось через щели, доставляя дискомфорт глазам. Когда свет упал на мой живот я опустил взгляд и нахмурился. У меня выпирали ребра. Жировой прослойки на животе совсем не было, и я выглядел маленьким и тощим.

Я подпрыгнул, когда брат снова заплакал. Затем раздался крик отца:

— Я закончил с тем, что вы двое разрушаете мою гребаную жизнь. Отсталый и тот, кто, бл*дь, не может заткнуться.

Мое сердце ускорило ритм, когда плач брата раздался ближе. Шаги отца были все ближе и ближе, затем люк надо мной открылся, и я поспешил в угол подвала.

Я царапал кожу на своих венах, когда папа запрыгнул в подвал.

Свет сверху осветил мой небольшой подвал, и когда я поднял взгляд, то застонал. Папа держал в руках моего кричащего брата. Исаия был пунцово-красным, а все тельце было в поту. В руках отца был нож. Когда я встретился с ним взглядом, то он наклонился и бросил нож к моим ногам.

Это был нож, которым мама перерезала вены.

Я уставился на нож, задумавшись, что отец хотел от меня. Пройдя вперед, он положил брата рядом со мной. Я уставился на Исаию и сильнее прижался к грязной стене. Я не мог прикоснуться к нему. Я сделаю ему больно. Как маме.

Папа выпрямился и посмотрел на меня.

— Ты убил свою мать, теперь ты будешь приглядывать за этим кричащим гаденышем. Вы оба меня за***ли.

Я запаниковал, когда он начал уходить.

— Нет, не уходи, — взмолился. Я вытянул руки, чтобы он увидел царапины и кровь. — Я стараюсь упорнее, чтобы выпустить пламя. Я буду делать это еще упорнее... Я... Я люблю тебя, — прошептал.

Но отец не ответил и вылез из люка, почти упав от того, на сколько был пьян. Он стал пить еще больше с момента смерти мамы.

— Появление на свет вас двоих — худшее, что случалось со мной. Я не смог полюбить тебя. Никто не полюбит такого грешника. — затем дверца люка захлопнулась, и я остался запертым с младшим братом. Он начал плакать, а затем кричать. Звук разрывал мои уши. Но он не останавливался. Не переставал рыдать.