Мы сидели в тишине несколько минут, затем я потянулась за мылом.

Развернувшись, спросила:

— Могу я позаботиться о тебе?

Флейм кивнул и, положив руки на его татуированную кожу, я начала мыть его, своими прикосновениями показывая, что он значит для меня. Флейм следил за каждым моим движением.

— Никто прежде так не заботился обо мне.

Моё сердце разбивалось на части. Какой бы трудной не была моя жизнь и как не оказала на меня эффект, у меня всегда были сестры. А Флейм... он был один.

Наклонившись, пока моя грудь не прижималась к его, я сказала:

— Это в прошлом. Потому что я буду заботиться о тебе каждый день, остаток наших жизней. Ты мой, Флейм. Я дорожу тобой. Больше, чем ты можешь себе представить.

В глазах Флейма заплясали бесята и он опустил рот на мой. Поначалу поцелуй был нежным, пока между нами не вспыхнул жар. Флейм опускал руку по моему телу, затем расположился между моих бёдер. Разорвав поцелуй, я прижала лоб к его, обхватив дрожащими руками его щеки.

— Давай, Флейм. Я хочу снова ощутить тебя в себе. Ты нужен мне.

В выражении лица Флейма читался явный страх.

— Просто сосредоточься на мне, Флейм. Не нужно боли. Не нужно страха. Только мы, помнишь?

Флейм застонал, а затем напрягся, удерживая меня одной рукой. Я почувствовала его мужество у своего входа, он замер. Я наблюдала за тем, как он закрыл глаза, избавляясь от изображений, что удерживали его. Но я опустилась на него, заполняя себя.

— Мэдди, — застонал Флейм, полностью оказавшись во мне. Я сидела на нем, держа его лицо руками, а он обнимал меня за талию.

Мы оба тяжело дышали.

Затем я почувствовала это. Покой и любовь, о которых мне рассказывала Лила. И я знала, что этот драгоценный момент не может быть неправильным.

Приподняв бедра, я начала двигаться. Волшебные ощущения согревали мою душу. Флейм начал двигаться навстречу моим движениям, в его лице читались одновременно боль и удовольствие.

Я коснулась его губ своими и Флейм немедленно скользнул языком в мой рот. Наши тела двигались в унисон, а Флейм завладел моим ртом.

Я почувствовала пик наслаждения, сливаясь с Флеймом в поцелуе, а затем и он последовал за мной.

После Флейм обнял меня рукой за талию и прижал к себе, в то время как я вдыхала запах кожи на его груди. Он расслабился, прошептав:

— Я люблю тебя.

Уткнувшись в его грудь и улыбаясь, я ответила:

— А я тебя, Флейм.

Флейм вздохнул и пробормотал:

— Моя.

Моя улыбка стала шире.

Шли минуты, пока мы лежали, чувствуя себя довольными. Затем я вспомнила то, о чем хотела спросить.

Очерчивая пальцами тату Флейма на груди, я начала:

— Флейм?

— М-м-м? — ответил он, лениво поглаживая руками мои волосы.

— Что было дальше?

Флейм замер, и я знала, что его молчание означало, что он не понял мой вопрос. Наклонив голову, чтобы посмотреть ему в лицо, я сказала:

— После того, как твой отец оставил тебя... а брат умер... что произошло дальше?

Флейм прищурился — я знала, что он пытался вспомнить.

— Я не очень хорошо помню, но кто-то нашел нас. Думаю, мы провели в этой дыре какое-то время. И я помню, что нас нашел кто-то знакомый, но точно не знаю кто, мой разум будто блокирует тот день. Они забрали брата из моих рук. Помню, что не хотел отпускать его, потому что не хотел терять, но у меня не было сил бороться. Потом они посадили меня в машину, но я был слишком уставшим и голодным и плохо помню поездку.

Я закрыла глаза, представляя, как он держал брата, отказываясь отпускать.

Флейм начал гладить мои волосы быстрее. Мгновенно я поняла, что он страдал. Я знала, что он гладил мои волосы, когда ему нужно было набраться сил.

— Они привезли меня в большое здание. В нем было темно, и они оставили меня за дверью. Думаю, что уснул, потому что проснулся в незнакомой кровати. Приходил мужчина и пытался поговорить со мной. Но он положил руку мне на плечо, и я закричал. Я оттолкнул его и рассказал про пламя. Что в моих венах течет зло. А затем расцарапал запястье, чтобы показать, как выпускаю пламя. Но он не понял меня. Как и всегда я сказал что-то неправильно. То, что пугало людей, расстраивало или злило.

— Они привезли меня в другое место. Больницу, я полагаю. Но мне там не нравилось. Они накачивали меня препаратами, из-за которых я цепенел. Я не чувствовал пламя, но знал, что оно никуда не делось. Они связали меня, чтобы я не мог его выпустить. Я проводил весь день, каждый день, в течение нескольких лет, сгорая изнутри. Я, бл*дь, ненавидел быть связанным.

Флейм встретился со мной взглядом и объяснил.

— Пламя причиняет боль все время. Они не позволяли мне выпускать его. Оставили меня одного в комнате, привязанного к кровати, пока пламя сжигало меня живьём.