Я заорал:

— Куда он, бл*дь, ушел?

Затем снаружи раздался крик.

— Флейм!

Мэдди...

НЕТ!

— Бл*дь! — выплюнул Викинг. Но я уже помчался к двери, моя кровь была в огне. Я вылетел на улицу и увидел, что у моего отца в руке снова нож и он прижимает Мэдди к груди. А сраное лезвие упиралось ей в горло.

Гнев застилал мой взор, и я закричал во всю силу легких.

Зеленые глаза Мэдди были расширены и наполнены слезами. И она смотрела на меняя, умоляла взглядом помочь ей.

— Позволь мне уйти, или я перережу горло шлюхе, — предупредил отец. Моя кровь мгновенно превратилась в лед.

Я стоял неподвижно и спокойно сказал:

— Отпусти ее.

Викинг встал рядом со мной, и папа переводил взгляд с одного на другого.

— Позвольте мне уйти, и ты получишь свою шлюху назад.

— Флейм, — прошептала Мэдди, побледнев.

Я наблюдал, как лезвие касалось ее кожи и бросил свои ножи на землю.

— Отпусти ее, бл*дь, — приказал я. Мой голос разносился как гребаный гром.

Ублюдок начал уходить к подъездной дорожке, переместив Мэдди в сторону. Я как раз собирался бежать вперед на мудака, когда АК оказался рядом со мной, а его пистолет целился между глаз моему отцу.

— Готовься к тому, что пид***ла попытается действовать, — прошептал он.

Секунду спустя, АК пустил гребаную пуль прямо в ногу моего отца, и мой старик упал на землю, истекая кровью. Мэдди упала в другую сторону, но он все еще держал ее за шею. Но она смогла высвободиться.

И это был знак действовать.

Наклонившись, я поднял ножи и бросился вперед. Папа откатился, пытаясь подняться, как раз когда я оказался рядом. Пламя разгоралось с новой силой, когда я смотрел ему в глаза и сел на него, погружая ножи в его плоть и нанося удар за ударом. И я, бл*дь, наблюдал за ним. Как ястреб смотрел на то, как он пытался закричать. Я ударил острым лезвием ему в грудь, живот, поворачивая нож и распарывая плоть. Перед моими глазами было лицо мамы. Я видел то, как он бил ее, ее кожа была в крови и синяках. Я видел, как он кричал на Исаию. Как он положил его рядом со мной, в грязной дыре, и, бл*дь, оставил нас умирать.

Я наклонился ниже, в то время как кровь хлыстала потоком из тела моего отца. Но я, бл*дь, не мог остановиться. Не мог остановить гребаные крики из многих лет боли. Я потянулся к нижней части его тела и проткнул двумя ножами его член. Отец захлебывался в крови. Но я закрыл глаза, пытаясь избавиться от ощущения его дыхания на моей коже, когда я был ребенком, от ощущения его потной груди на моей спине, когда он трахал меня у стены.

И я все еще не мог остановиться. Я наносил удары ножом по его ногам, разрывая его мышцы. Затем перешел к животу и резал кожу, затем к лицу. Его темные глаза, что смотрели мне в душу, остекленели, и подняв руку, я ударил двумя острыми ножами в них. И я все равно не мог насытиться. Продолжал, колол его подбородок, щеки и чертов череп.

Я не думал, что смогу остановиться, пока...

— Флейм! Перестань… пожалуйста! — послышался плачущий голос.

Но я поднял ножи дрожащими руками, затем погрузил их в череп, чувствуя часть кости под своими руками.

— Флейм! Прекрати! Хватит!

Внезапно голос ворвался в мой разум, и я опустил ножи, рухнув вниз в изнеможении. Я тяжело дышал, пытаясь наконец сфокусироваться.

Кровь. Я мог видеть только тонны гребаной крови. Кровь подо мной, кровь, покрывающая гребаное тело подо мной... гребаное тело, изуродованное настолько, что было сложно разглядеть лицо. Нельзя было точно определить, он это или нет.

Я повернулся из-за движения рядом, и ахнул. Мэдди… Мэдди...

— Флейм. Господи! — Мэдди села на траву рядом со мной, все ее лицо было бледным, руки прикрывали рот. Ярость поднималась в груди, ярость и непонятное чувство, что я не мог описать, и я заорал.

Я кричал и продолжал, бл*дь, кричать. Поднявшись с истерзанного тела отца, рухнул на дорогу, согнув колени. Затем, стиснув ладони в кулаки, запрокинул голову назад и снова закричал. Я, бл*дь, кричал, пока мой гребаный голос не охрип, а горло заболело.

Внезапно я ощутил гребаную усталость, почувствовал себя истощенным. Все мое тело дрожало от слез. Я плакал. И не мог остановиться.

Я, бл*дь, не мог остановиться.

Потерянный в гребаном последствии убийства, я почувствовал нежные руки на своем лице. Я вздрогнул от прикосновения, но когда я дернулся, чтобы убрать чужую руку, то увидел Мэдди. Слезы текли по ее щекам, ее лицо и губы были белыми как полотно.

— Мэдди, — прохрипел я, не в состоянии двигаться.

Мэдди на коленях подползла ближе, и моя голова упала ей на грудь. Мэдди заплакала, обхватив руками мою голову, прижимая меня к себе. Я обнял ослабевшими руками ее за талию и сказал хрипло: