Все остальные девушки тоже синхронно оборачиваются в его сторону, одинаково улыбаются, тянут руки, шипят. У них удлиняются зубы, искажаются лица, а руки всё тянутся, тянутся, тоже удлиняясь и прорастая острыми загнутыми когтями…

Конти еле успевает захлопнуть дверь. Бормочет:

— Я же ей детскую библиотеку грузил! Что за…

*

Смена кадра

*

Конти открывает двери.

Вернее, он только чуть толкает их, и они распахиваются сами с неприятным свистом утекающего в пустоту воздуха.

За ними — чернота.

Поначалу она кажется абсолютной, но потом в ней проявляются и становятся постепенно всё ярче отдельные светящиеся точки, одна из которых гораздо ярче других и больше похожа на раскалённую монетку.

Это солнце, а остальные огоньки — звёзды.

За дверью — глубокий космос.

Конти пытается захлопнуть двери, но это ему удается не сразу, напор уходящего воздуха слишком силён, он мешает сомкнуть створки, отжимая их к стенам, сносит и затягивает в чёрную пустоту вешалку, мелкие предметы с полок, разворачивает тяжёлую подставку для обуви…

Наконец Конти удается закрыть двери, он прислоняется к ним спиной, руки у него дрожат, взбитые ветром волосы стоят дыбом, глаза круглые и остекленевшие.

*

Смена кадра

*

Конти открывает двери.

За ними — чернота.

Не холодная сосущая чернота глубокого космоса — просто ночь. Двери выходят на пустырь, где-то далеко-далеко отсвет пожара, ветер заносит в холл хлопья сажи.

Из темноты, пошатываясь, выходит Воображала. Её лицо перемазано копотью и залито слезами, волосы в пепле, оранжевая рубашка порвана, на безупречных ранее брюках грязные разводы, коленки почти чёрные. С плачем она отбрасывает обгорелую бумажную книжку и бросается Конти на шею, повторяя сквозь слёзы:

— Не хочу! Не хочу! Не хочу!..

Двери за её спиной захлопываются, отсекая ночь и зарево, Воображала всхлипывает и повторяет уже тише:

— Не хочу…

— Ну, ну, всё хорошо, — говорит Конти успокаивающе. — Раз не хочешь, значит, и не будет…

*

смена кадра

*

— … не хочу, понимаешь, совсем не хочу! Это же просто ужасно, когда человеку совсем не хочется возвращаться домой! — трагически возвещает сосед Конти в баре. Вздыхает, глядит на часы, меняется в лице. — Чёрт! Никогда бы не подумал… Как время-то летит…

Торопливо сползает с табурета, шустро допивает пиво, хлопает Конти по плечу:

— Ну, бывай, всё равно на всю жизнь тут не спрячешься!

Конти смотрит ему вслед. Его стакан по-прежнему наполовину пуст.

*

смена кадра

*

Воображала мягко соскакивает на узкий (в один кирпич) забор. Словно спрыгнула со ступеньки или низенького крылечка, а не с чудовищной высоты.

Мальчишка замер с отвисшей челюстью. Он грязен в той самой степени, в которой только и может быть грязен пацан его возраста, всё утро проведший в раскопках среди строительного мусора. Воображала плавно выпрямляется, стряхнув с безукоризненно чистых белых брюк невидимую пылинку, и с сияющей улыбкой отвешивает мальчишке затрещину, от которой тот кубарем летит с забора. Воображала рыбкой ныряет следом, только мелькают в воздухе белые подошвы её мокасин. Так прыгают в воду с невысокого трамплина, так она сама прыгнула с моста несколько секунд назад.

Над забором стремительно и с обманчивой плавностью проплывает жилой блок. Он просто огромен, и теперь, когда до него рукой подать, видно, что из наружных панелей во все стороны торчат длинные остро заточенные спицы арматуры, делая его похожим на кубического ежа иди утыканный иголками кусочек поролона.

*

смена кадра

*

Конти с банкой колы в одной руке выглядывает в приёмную из своего кабинета.

— Женечка, что у вас с селектором, не дозваться…

Замолкает — кресло секретарши пусто, у окна толпятся человек семь, на их лица ложатся разноцветные отблески. Конти хмурится, повышает голос:

— В чём проблема, Женечка? Опять митинг в защиту чего-то там или демонстрация против чего-то тут?

Женечка оборачивается, всплёскивает ручками:

— Эдвард Николаевич, Эдвард Николаевич, там такая радуга!.. — и, видя его недоумение, добавляет. — Она танцует!

Конти подходит к окну (перед ним вежливо расступаются), смотрит, мрачнея. Пожимает плечами:

— Северное сияние. Нетипично для наших мест, но не вижу повода бросать работу.

Смотрит вслед торопливо расходящимся подчинённым. Бросает секретарше:

— Меня до обеда не будет.

— Но у вас же запланирована встреча с…

— Перенеси.

На улице люди стоят, запрокинув головы, останавливаются машины, с тихим шорохом срываются на асфальт разноцветные искры. И на всём — карнавально-праздничные световые переливы. Словно кто-то вдруг решил превратить весь город в дискотеку со светомузыкой, только забыл включить звук.

Машина Конти одна притормаживает или не останавливается совсем, а лишь набирает ход. Он единственный водитель, который не смотрит вверх.