— Ну, один-то раз она орала, и ещё как! Ничего я тогда не напортачила!

— Но почему же она тогда молчит?

Воображала фыркает. Чеканит с ехидной мстительностью:

— Вот у неё и спроси!..

*

смена кадра

*

Белая камера. Лежащий на белом полу Врач судорожно вздыхает, разлепляет спёкшиеся губы, не открывая глаз, просит:

— Пить…

В кадре появляется кружка-поильник с длинным носиком. Врач пьёт, давясь и задыхаясь. Вода течёт по лицу, глаза закрыты.

— Который час?

— Утро. У меня нет часов, но если надо — могу глянуть у кого-нибудь из охраны…

Договорить Воображала не успевает — Врач широко распахивает глаза, лицо его искажается:

— Ты?! — Глаза безумные. Отшатывается, вжимаясь в стену, бормочет быстро, в полубреду: — Ты, конечно, конечно же ты, кто же ещё, за что, что я тебе сделал?!

Воображала испугана, отодвигается к противоположной стене, втягивает голову в плечи, моргает. Кружка с грохотом катится по полу, с таким же грохотом распахивается дверь. Двое в пятнистых комбинезонах грубо хватают Врача, тащат наружу. Он начинает выть, выворачивается у них в руках, его волокут. От двери, извернувшись, он кричит Воображале:

— За что?! За что?! Что я тебе сделал?!..

На своих конвоиров он не смотрит, только на неё — с ужасом и отчаяньем, пока за ним не захлопывается дверь.

Всё происходит так быстро, что по полу ещё продолжает катиться брошенная кружка — очень громко в наступившей тишине.

*

смена кадра

*

Анаис идет по бункеру.

Она изящна и совершенно безвозрастна. Во всяком случае, выглядит никак не на свои шесть-семь лет. Чёрные колготки-сеточки, алые туфли на высоком каблуке, алая юбка, узкая и длинная, с разрезом и широким чёрным поясом. Алая шляпа и перчатки, чёрная вуалетка. Все — подчёркнуто новенькое, броское, кукольное. По бункеру идёт не ребёнок и даже не маленькая женщина — живая кукла, красивая, изящная, ненастоящая.

Её не замечают, но предупредительно расступаются и словно бы нечаянно открывают нужные двери. В том числе — и запертую на множество замков дверь в белую камеру, где стены усилены несколькими слоями бронестекла.

Воображала сидит в углу, свесив голову на грудь. То ли спит, то ли просто устала. Врач лежит лицом вниз на полу в полуметре от неё. Анаис аккуратно обходит его, останавливается рядом с Воображалой.

Воображала поднимает голову.

Некоторое время они молча смотрят друг на друга, Анаис — с лёгкой снисходительной улыбочкой, Воображала — с быстро меняющимся выражением, безучастно, озадаченно, радостно-удивлённо. Анаис чуть заметно кивает в сторону двери.

Проблеском — корабль. Шум моря. Белые паруса наливаются алым. Секундная задержка камеры — на центральной мачте три флажка морского семафора. «Следую своим курсом».

Наложение изображений и шумов. Сквозь накатывающие волны видно, как Воображала встаёт, делает шаг вперед. На алом шёлке парусов проступают аккуратные черные горошины, цвет парусины постепенно светлеет, вызолачивается до ярко-оранжевого. Плеск воды о деревянный борт, шум прибоя накатывает. Стихает.

Тихий стон. Шорох.

Воображала оборачивается, обрывая сдвоенность изображений и шум моря. Опускается на корточки. В её руках — кружка-поилка.

Врач неподвижен, дышит ровно.

Воображала растерянно оглядывается, но Анаис в камере уже нет. В бронестекле мигают отблески разноцветных огоньков с пульта. Сначала они красно-оранжевые. Потом красные гаснут.

*

смена кадра

*

Мигают разноцветные огоньки разложенной на полу новогодней гирлянды. В углу частично украшенная ёлка. У стола — Конти с ложки кормит Анаис, той года полтора. Чёрные ползунки в алый горох, кружевной слюнявчик, невозмутимое личико с очень яркими губами и чёрной обводкой вокруг узких глаз.

Конти говорит вполголоса:

— Когда же ты у нас заговоришь-то, а?..

Воображала (ей около восьми, голубая бескозырка, оранжевая тельняшка), сидя на полу, нанизывает на шнурок морские сигнальные флажки. Растягивает низку:

— А это?

Конти бросает косой взгляд:

— Ложусь в дрейф, жду инспекцию, дайте подтверждение, приветствую.

— А это?

Конти косится:

— Если перевернуть — то это будет Новембер Чарли. Ну, что-то типа СОС.

Глава 14

Воображала делает большие глаза, сочувственно кивает головой и говорит торжественно:

— Бульк!.. А если так?

Взлетевшая охапка флажков рассыпается, зависает, вытягивается, как по ниточке. Обматывает ёлку длинной спиралью. Конти критически осматривает флажки. Хмыкает:

— Бред собачий. Хотя вон там — предупреждение о неприятеле, пожелание счастливого пути и отказ навигационной системы. А слева — заверение о неприкосновенности вызываемых на переговоры парламентёров, усиление срочности и карантин.