— Только — убивать?.. А всё остальное — пожалуйста?..

— Для начала и этого хватит. А там — посмотрим.

— А решать, что им можно, а что нельзя, будешь, конечно же, ты?

— Конечно. Раз уж они все такие идиоты, что не могут сами понять!

— А не слишком ли много ты на себя берёшь?

— Как раз нормально. Пусть живут долго и счастливо, а я о них позабочусь.

— М-да… Я-то думал… а ты повыше метишь. Не страшно? Одного такого, между прочим, распяли…

— Ну, это было черти когда, в мрачном средневековье или даже раньше. А в Древней Греции, к примеру, их всех очень даже уважали!

— Нимб не давит?

Воображала смотрит на Врача с удивлением и жалостью:

— А у тебя что — есть на примете другая кандидатура? Более подходящая?..

Пауза.

Воображала задумчиво теребит прядку волос, улыбается, склоняет голову к плечу:

— В конце концов, кто-то же должен… И если не я, — то кто?.. А тот, кто там сейчас… Ну если вообразить, что он там таки есть…Ты что, будешь утверждать, что он идеально справляется со своими обязанностями?.. Чушь! Зуб даю. что у меня получится лучше.

Врач скалится, голос его полон убийственного сарказма:

— Всеобщая любовь и братство под крылышком святой Виктории?!

Воображала невозмутимо пожимает плечом:

— Почему бы и нет?

— Тебя будут бояться. И ненавидеть.

— Стоит только мне захотеть — и не будут.

Глава 15

Пауза.

— Но кое-кто будет помнить, что боялся и ненавидел. С этим — как?

Воображала мрачнеет. Повторяет упрямо:

— Захочу — и не будут они ничего помнить. Никто. Ничего.

Голос Врача тих и вкрадчив, он вроде бы и соглашается, и ирония почти не слышна. так, самую малость.

— Правильно… Зачем такое помнить? Пусть помнит только про любовь. И почитание. И не забывает время от времени поклоняться.

Голос Врача тих и вкрадчив, он вроде бы и соглашается, и ирония почти не слышна. так, самую малость.

Воображала фыркает, улыбка у нее кривая, но упрямая. Мотает головой, с вызовом вздёргивает подбородок:

— А что?! Неплохая идея!..

Но тут же сникает:

— Да нет, конечно, ты прав. Так нельзя. Но это не значит, что нельзя никак. Надо просто придумать — как. Вот и все. Всегда можно что-то придумать. Всегда… Ну, например, буду богом по совместительству, чем плохо? И никто ничего не будет знать! Вы оба всё первыми забудете, я уж постараюсь. Ты ещё будешь приходить к нам на выходные, трепать меня по щеке на правах старого друга семьи и угощать мороженым. А я больше не буду дурой. Вы ничего и не заподозрите, я буду очень осторожной. Буду как все. Так даже интереснее, чем в открытую…

— Но ты-то сама будешь помнить. И знать.

Пауза.

Воображала вбирает в грудь воздуха, собираясь что-то возразить. Но ничего не говорит. Выдыхает осторожно. Молчит. Смотрит в сторону.

Врач забивает слова, словно гвозди.

— Будешь помнить. Всё время. Помнить. Что всё — ложь. Фальшивка. И выхода нет. Можно только притворяться и дальше. Всё время — притворяться. А всемогущество — оно ведь палка о двух…

Воображала с перекошенным лицом швыряет в стенку непонятно откуда взявшуюся огромную фарфоровую вазу, разноцветные осколки разлетаются по камере:

— Да знаю я!

Сникнув, садится у стены на пол.

— Ладно. Убедил. Хотя и жалко — когда ещё такая маза подвернётся!.. Ай, ладно, мороки тоже дофига, была халва…

Ёрзает, устраиваясь поудобнее (локти на коленках, подбородок на переплетённых пальцах). Пол камеры теперь разграфлён на чёрно-белые клетки, Врач в чёрном сидит в одном углу, Воображала — в другом, оранжевой футболки не видно за белыми коленками, ее фигурка кажется белой полностью, даже волосы выцвели. Рядом с ней громко тикают шахматные часы. Воображала протягивает руку, нажимает на кнопку. Тиканье смолкает.

— Но ведь я могу и иначе. Проще. Гораздо проще. Как с тем автобусом. Подправить не память, а само прошлое. Думаешь — так труднее? Не-а! Это память исправлять труднее, а в жизни всё проще. Даже напрягаться особо не надо. Никаких кошмаров. Никаких богов. Я и сама забуду всю эту чушь, которую тут навоображала.

Пауза. Осторожный вопрос Врача:

— Думаешь — это поможет?

Пауза.

Очень долгая пауза.

— Ну вот видишь… Ты и сама понимаешь. Пара месяцев. Или лет. И всё повторится. Ты не сможешь быть такою, как все. Ты даже притвориться такою не сможешь. Ты — уникум. И с этим ничего не поделать. Даже тебе.