— Хорошо, вот вам для начала. — Лестарк вытащил из верхнего ящика стола пачку купюр. — В городе сегодня было жарко, но сейчас все успокоилось. Деньги принесут вам завтра с утра. Сумма вас приятно удивит. Приятно было вести с вами дела!

— Прощайте. — Крафт подхватил деньги и повернулся к двери.

— Я тоже, пожалуй, пойду, — решил я. — Давненько дома не бывал...

— Постойте, это ваши вещи? — Из второго ящика старик выгреб несколько револьверов, «дырокол», пару портмоне и императорский перстень.

— Мои кошелек и ствол. — Крафт сгреб в карман вещи. — Бреннер, удачи!

Горный человек Джабарда, у которого никаких вещей не было, громко рыкнул, прощаясь, и покинул комнату вслед за Силласом.

Я же первым делом взял «дырокол». Странно, что Салданов не позарился на столь ценную вещь. Может, просто не разобрался в предназначении предмета? Портмоне свое я тоже отыскал среди прочих, как и нож-бабочку и револьвер. И, конечно, перстень. Он не слишком-то мне пригодился в последних передрягах, но не оставлять же его здесь.

— Чувствую, Бреннер, это не последняя наша встреча. И мы вполне еще сможем подружиться с вами. С этого дня поводов для вражды я не вижу. Мои извинения также будут доставлены вам завтра с утра. А милая девушка?..

— А о милой девушке я сам позабочусь. А вам бы посоветовал срочно выяснить, какое именно посольство открылось. И слать ваши дары в нужные двери.

— Спасибо, Бреннер. Пожалуй, я так и поступлю.

Я больше его не слушал. Повернувшись к Айе, я протянул ей руку:

— Пойдем?

Она доверчиво вложила свою ладонь в мою.

Солнечный луч лениво выполз из-за портьеры и начал пробираться по стене к изголовью кровати. Первую минуту я его игнорировал, надеясь, что он уберется восвояси, но наглый луч и не думал ретироваться. Немного осмотревшись в комнате, он пробежался по моему лицу и заставил-таки меня открыть глаза. Лучик убежал дальше, словно испугавшись.

На улице была зима, но я лежал едва прикрытый одеялом, и мне не было холодно. Наоборот, я сгорал от жара, но этот жар не имел ничего общего с физической температурой тела — внутренний огонь заставил меня замереть, не шевелясь, дабы не помешать хоть в чем-то той, которая вольготно и доверчиво раскинулась рядом на постели.

Бледно-голубая рука обхватила меня, а ее обладательница, обнаженная, сладко спала, отдыхая от вчерашних переживаний.

Она была совершенна. Идеал, возведенный в превосходную степень. Квинтэссенция красоты. Благородство, которому служат не за деньги, а по велению сердца.

Айа лежала рядом, словно так было всегда. Словно так и должно быть.

Я ксенобоф, на дух не переносящий иномирян в любом их проявлении, как я поддался ее чарам, когда расслабил сознание и допустил ее в свою душу?

Дверь негромко скрипнула, я дернулся за оружием, но это оказался всего-навсего Вилли.

Боги и демоны, как же он вымахал. И, хоть убейте, это был не кот — мне подсунули настоящего тигра под видом домашнего кота, настолько огромен и страшен он казался со стороны. Хотя окрас у него был совсем не тигрино-желтый, а бледно-серый с поперечными полосами. От остальных представителей семейства кошачьих Вилли отличала голова — чуть приплюснутая, с короткими округлыми ушами, и мрачный взгляд немигающих желтых глаз, при этом крупное тело его было почти всегда напряжено, и мускулы играли под шкурой.

Вилли с подозрительным видом осмотрелся в комнате, а потом одним прыжком заскочил в постель — кровать ощутимо содрогнулась под его весом. Он повел усами влево-вправо, а потом заурчал, улегся между нами и успокоился.

Айа, не просыпаясь, положила руку ему на голову. Вилли замер, прижав и так короткие уши к голове, и заурчал еще громче.

Надо же, мой дом после долгого перерыва обрел настоящую хозяйку. Вот только что скажут на это сестры, когда вернутся.

Впервые в жизни я оказался в такой нелепой ситуации. Прежде мне казалось, что разобраться в личной жизни — это долг каждого человека, и слаб тот, кто не может расстаться и бросить, кто держится за прошлое, кто не верит в будущее. И вот теперь я сам в подобном положении — подвешен в воздухе, раздираем между прошлым и настоящим.

И я не знаю, что мне делать! Как мне объяснить Петре и Лизе, что за год для них и за пару дней для меня все настолько изменилось. Поверят они мне? Я бы сам себе не поверил.

И кем же я теперь выгляжу со стороны? Трусом и предателем? Пора красть фрегат, называть его прекрасным именем «Арабелла», или в моем случае «Айа», и уходить в южные моря пиратствовать с несмываемым клеймом на душе.

— Кира?..

Она проснулась и теперь смотрела на меня из-под полуприкрытых век, поглаживая одной рукой Вилли.