Шрифт:
– В том числе и твоих дружков. И правильно! Нечего из себя невесть что корчить!
Мишка помрачнел. Он совсем забыл, что осветитель Эдик и Олег Бобров, играющий в этом сезоне Трубадура, пытались вмешаться в устроенную Коляшей и Витюшей потасовку, и сами пали жертвами неконтролируемой агрессии братьев. Боброву, похоже, сломали нос, а Эдик, как и положено осветителю, получил под оба глаза по «фонарю».
– Козлы они у вас, – забормотал Бондарь. – Надо же каких козлов ухитрились воспитать…
– Сам ты козел, – сказала Лариса.
– И если еще раз поганым своим языком ляпнешь что-нибудь подобное, – просунулась в дверь голова Элеоноры Владимировны. – То я скажу сыновьям, и они поговорят с тобой по-своему, чтобы базар фильтровал, фармазон.
Бондарь исподлобья взглянул на тещу, потом на жену и промолчал.
3
Чтобы дать дальнейшему развитию взаимоотношений в молодой семье наиболее верное направление, Элеонора Владимировна, мучимая после смерти мужа избытком энергии, стала приходить к Бондарям ежедневно.
Возвращаясь с работы, Мишка всякий раз видел из коридора, как ее широкая спина делает полуоборот от стола и появляется мясистый профиль с оттопыренной нижней губой и крупнопористым, вечно блестящим испариной носом, габариты и формы которого точно по копиру достались и Ларисе.
– Ага, – говорила Элеонора Владимировна, – наш футурист явился, Казеин Малевский. Творческая, так сказать, интеллигенция. Денег-то заработал, чтобы кормить тебя?
Бондарь бурчал что-нибудь в ответ, мыл руки и шел ужинать, стараясь не смотреть, как Элеонора Владимировна, страшно скалясь, надвигается железными зубами на бутерброд. Весь вечер она и Лариса чесали языки, красочно перетирали кости родным и знакомым, или принимались воспитывать Мишку, доводя беднягу до трясучки.
Все это страшно раздражало. Мысли о побеге становились с каждым днем все соблазнительней, и однажды Бондарь не пришел домой.
Нет, он не завел себе любовницу. Три дня Мишка проторчал у приятеля, пил водку, жаловался на судьбу и слушал сочувствующие советы. На работу он не ходил, боясь засады. Потом к приятелю вернулась из отпуска семья, и Мишка стал лишним.
Тогда-то его неожиданно и прихватила тоска с одиночеством. Все это время сердце и так неприятно ныло, а теперь затея с побегом показалась вообще глупой выходкой, ничего не решающей, но все усложняющей. Бездомным псом мотался Мишка по городу, без денег, без надежды, и вечером, чуть не плача от жалости к себе, и уже почти любя жену, вернулся.
«Каждому, видно, свое» – шептал Бондарь, поднимаясь по лестнице. «Попробуем принять свою судьбу такой, какая она есть, и найти в ней светлые стороны».
Виновато понурясь, он позвонил в дверь и сдался на милость победителя. Красная, льющая слезы, но, тем не менее, торжествующая Лариса немного потаскала его за волосы и приняла капитуляцию. И эта капитуляция была полной.
4
Спустя несколько лет Бондарь мало, чем напоминал прежнего. Он уволился из ТЮЗа и ушел на более оплачиваемую работу в рекламное агентство, где даже сделал небольшую карьеру, благодаря своей покладистости и услужливости. Он стал зарабатывать, и это было очень кстати, потому что Лариса впадала в истерику при малейшей угрозе безденежья, и деньги были единственным средством умиротворения капризных складок у ее лягушачьего рта, поэтому несколько дней после зарплаты Бондарь жил в относительном покое.
Однако запросы Ларисы росли быстрее, чем Мишкины доходы. Войдя во вкус к тряпкам, она уже не могла остановиться, и, движимая сорочьим инстинктом, хватала все, что мало-мальски прельщало глаз. А так как с каждым годом Лариса стабильно набирала пару дополнительных килограммов, то она очень ревностно относилась к пополнению своего гардероба. Ясно дело – бюджет семьи трещал, и Мишка из одного долга прыгал в другой. Порой ему начинало казалось, что он питает огромного, почти в центнер весом паразита, от которого невозможно избавиться. Да Бондарь уже и не пытался этого сделать. Он боялся жену, как когда-то в армейской учебке боялся здоровенного и агрессивного сержанта Бабенко. Только Бабенко, при всей своей гнусности, был явлением все же строго ограниченным на жизненном пути Бондаря, а Лариса уходила невеселой перспективой в неизвестное будущее.
Два года назад появлялась какая-то надежда не смену обстановки. Элеонора Владимировна, царство ей подземное, не уступила дорогу грузовику, когда бросилась на красный свет, догонять трамвай, и камазист буквально выбил ее из старой Ларисиной шубы.
Бондарь решил тогда, что это, хоть и прискорбный, но добрый знак, и ошибся. Горе не смягчило жену. Наоборот, уже на поминках между нею и братом Витюшей возникли кипучие разногласия по поводу однокомнатной квартиры покойницы.
Лариса требовала немедленной продажи и дележа, так как давно мечтала съездить отдохнуть на заморские пляжи, а Витюша, танцуя пальцами, заявил о своем намерении въехать на освободившуюся жилплощадь с очередной молодой женой. При этом ни Витюша, ни Лариса не вспоминали о Коляше, который чалился в тот момент на нарах и слал гневные письма с угрозами и многоступенчатыми требованиями.
В конце концов, квартира была все-таки продана. Лариса тут же накупила барахла и съездила в Турцию (Мишка долго еще вспоминал блаженную двухнедельную тишину), Витюша приобрел подержанный джип и разбил его в хлам раньше, чем Лариса успела вернуться с золотых пляжей. Коляша же, так никогда и не узнавший, на какую сумму его обули брат с сестрой, проел свою долю в течение года, требуя от жены обильные и богатые кешеля.
Поездка за границу окончательно испортила характер Ларисы. Она поняла, КАК ей хочется жить. Тихий, послушный Бондарь на фоне этого «как» смотрелся конченым убожеством. Один его вид, собачий взгляд, карамельная лесть, раздражали Ларису больше, чем прогрессирующий целлюлит.