Потом, чтобы было на кого изливать свою нерастраченную в Турции нежность, она завела роскошного персидского кота с вогнутой, насупленной мордой, назвала его Артуром, отрезала яички и откормила до состояния, когда позвоночник не прощупывается.

Кастрированный мерзавец, несмотря на утрату, чувствовал себя прекрасно. Начесанный до шарообразного состояния, он часами валялся в спальне на подушках, жрал деликатесы и таращился в окно на птичек. Он быстро сообразил, что Бондарь в доме что-то вроде открывалки для консервов, и выказывал ему соответствующее уважение.

Так они и жили, до прекрасного утра, которое и положило начало всей цепочки событий. Бондарь проснулся в это утро бодрый, с ясной, легкой головой и предчувствием чего-то необычного. Откинул одеяло, посмотрел на лежащую рядом Ларису, и решил, что хватит. Сегодня он получает на работе отпускные и устраивает себе настоящий отдых! С друзьями, с рыбалкой, с пивом, в конце концов! Погрозив кулаком Артуру, который опасливо выглядывал из коридора, не в силах не реагировать на звук ножа по столу, Мишка быстро позавтракал, и ушел, аккуратно прикрыв за собой дверь, чтобы не разбудить Ларису, давно вошедшую во вкус спать до полудня.

Спустя два часа с отпускными в кармане, походкой богатого бездельника, Бондарь покинул контору, объявив сослуживцам, что нынче же уезжает отдыхать на озера, и, наслаждаясь ясным, еще не душным утром, направился к ближайшему летнему кафе. Сигарета и кружка холодного, свежего пива под гвалт воробьев и подвывание отходящих от остановки троллейбусов, придали мыслям плавную текучесть. Жмурясь от удовольствия. Мишка подставлял лицо теплым лучам Солнца, и оно играло на закрытых веках оранжевым огнем.

«Даже осел временами упирается, выказывая презрение к побоям», – думал Бондарь. «Сколько не вези, ничего в жизни не меняется. Всегда рядом визгливая тварь, вечно недовольная твоим трудом, и равнодушная к твоему усердию».

– Но я же не осел! – с досадой сказал Мишка вслух, и открыл глаза. Перед ним, ухмыляясь, стоял осветитель Эдик и согласно кивал.

– Не осел. Но вот наглец порядочный. Как ушел от нас, так ни слуху, ни духу.

– Это было похоже на перст судьбы. Выпитая кружка пива в день зарплаты не являлась преступлением. Вторая кружка уже означала проступок, но не караемый строго. Да даже и третью можно было бы под сурдинку пропустить – ублаженная деньгами Лариса побрюзжала бы, и успокоилась! Но, глядя в синие глаза Эдика, Бондарь отчетливо понял, что кружек будет гораздо больше, и вряд ли все обойдется одним пивом. Значит, преступление будет совершено. Неприятный холодок спустился от затылка по позвоночнику и растворился в животе. Но тут же следом ударила горячая волна неповиновения, и забытое чувство свободы, орошенное пивом, затрубило в ушах.

– Эдик, – улыбнулся Мишка. – Ты даже не представляешь, насколько удачно мы встретились!

К полудню, когда кафе было уже битком народа, Эдик и Мишка успели перепробовать весь пивной ассортимент и пустили в бой тяжелую сорокоградусную артиллерию. Эдик рассказывал подробности ухода жены, и, переполняясь состраданием к самому себе, спрашивал Мишку, отчего такое могло случиться?

– Чем я плох? Ну, скажи, чем? – Осветитель детских утренников тряс рукой с сигаретой, и сыпал пепел в пластиковую тарелку с недоеденными пельменями.

Бондарь успокаивал Эдика, но больше думал о своей ситуации. Он представлял, как хлестко и грамотно, а главное с достоинством будет теперь говорить с Ларисой, как поставит ее на место, как она, удивленная переменами в Мишке, займет это место, и все войдет в нормальное русло.

Когда к четырем часам дня началось самое пекло, друзей охватила жажда передвижения.

В следующем кафе Мишка распушил перья, и купил дорогой марочный коньяк, который в конечном итоге их и добил. Эдик снова начал вопрошать, чем он плох, а Бондарь доказывать, что Эдик очень хороший и, вообще, ему сильно повезло – он теперь свободен, и волен делать все, что пожелает, а у него, у Бондаря, дома уже закипает и брызжет яростью центнер живого сала, который никуда никогда не уйдет.

– Да, уж твою мегеру я помню, – согласился Эдик. – С такой в ЗАГС только под автоматом. Как это тебя угораздило?

Бондарь не стал напоминать Эдику про Коляшу и Витюшу, а только рукой махнул.

– Теперь все будет по-другому, – заявил он. – Теперь она у меня будет по струнке ходить, а если нет, то разверну в нужном направлении и задам максимальное ускорение.

– Вот это правильно!

На какое-то мгновение к сознанию Бондаря пробился здравый смысл, и Мишка очень усомнился собственным заявлениям. Тут же ему захотелось бросить Эдика и бежать к остановке, ехать домой, выдумывать невероятные истории, молить о снисхождении…

Чуткий Эдик уловил эту перемену Мишкиного настроения.

– Тебе, наверное, устроят нынче инквизицию.

– Да и плевать! – Бондарь достал платок, высморкался и комом сунул его в задний карман брюк. – Понимаешь, – качнулся он на локтях ближе к Эдику. – У всего на свете есть свой предел. У тебя, у меня, у… – Мишка пошарил глазами вокруг, – у них, у всех…

– Даже у Вселенной есть предел,– кивнул Эдик, давая понять, что мысль Бондаря ему ясна, и что сам он неоднократно думал над этим.