Бориса Ветрова арестовали около полудня, когда он появился в своей квартире. Ему разрешили сложить в кухне охотничьи доспехи (ружье в чехле, патронташ, сумку с кабаньим окороком — он действительно был на охоте), переодеться.

В машине, которая везла его в следственный изолятор, Ветров сначала возмущался, грозил, что будет жаловаться, но постепенно притих.

На допрос Владимир Георгиевич вызвал его лишь на следующий день, с утра дал ему время поразмыслить, все взвесить. Допрос состоялся в следственном изоляторе и велся с применением магнитофона.

Когда привели Ветрова, Гольст удивился: костюм на нем без единой морщинки, рубашка свежая, словно Борис надел ее только что. Сам он тщательно причесан, умыт. Лишь глаза усталые, но спокойные.

Следователь предъявил ему обвинение в убийстве сестры, матери и отца.

Борис невозмутимо произнес:

— Это ошибка. Я никого не убивал.

— Значит, не признаете себя виновным? — спросил Гольст.

— Не признаю.

Владимира Георгиевича поразило его хладнокровие. Никакой растерянности или замешательства.

— Так кто же, по-вашему, убил Ларису?

— А разве она убита? — вопросом на вопрос ответил Ветров

— Да.

Гольст положил перед Ветровым фотографии, сделанные в погребе быстрицкой дачи, где был обнаружен труп девочки.

Борис посмотрел на них. Лоб его слегка побледнел, рот сжался. Некоторое время он сидел молча. Потом медленно произнес:

— Я так и думал… Это отец…

«Ну и выдержка, — мелькнуло в голове у следователя. — Крепкий орешек.

Такого голыми руками не возьмешь».

— Почему вы так думаете? — спросил Гольст.

— Я говорил раньше… Отец мне намекал… Простите, она, — Борис указал на фотографии, — была зарыта прямо под спальней, под тем местом, где стояла кровать отца?

— Примерно.

— Это все из-за его ритуальности, — вздохнул Борис — Типичный признак.

Шизофрения…

— Александр Карпович был совершенно здоровым человеком, — спокойно сказал следователь.

— Уж этого можете мне не говорить, — усмехнулся допрашиваемый. — Я как-никак врач. Могу разобраться, что к чему.

— Ну, положим, вы еще только студент, — заметил следователь без всяких эмоций. — А если вас действительно интересует мнение авторитетных специалистов — пожалуйста.

Гольст протянул Борису заключение посмертной судебно-психиатрической экспертизы А. К. Ветрова. Тот прочитал его, пожал плечами.

— Но я лично, своими глазами видел выписку из истории болезни. Отец лежал в свердловской больнице. Его признали шизофреником и освободили от армии. Чему же верить? — искренне удивился Ветров.

— Ваш отец тогда симулировал болезнь, — коротко объяснил следователь.

— Но для чего? — вырвалось у Бориса.

— Сейчас мы не будем вдаваться в подробности. Главное уяснили? Не было шизофрении.

— По-моему, все-таки была. Врачи не боги, простые смертные… Эраре гуманум эст. Простите, это по-латыни…

— Я понял. Человеку свойственно ошибаться, — перевел следователь.

Ветров пустился в пространные рассуждения о том, какая сложная и запутанная область медицины — психиатрия. Установить диагноз больному психическим заболеванием иной раз не под силу даже опытнейшему врачу.

— А тем более, когда человека уже нет, — закончил обвиняемый.

«Вступать с ним в спор сейчас, пожалуй, не время», — подумал Владимир Георгиевич.

— Значит, как вы утверждаете, у вас были подозрения, что Лариса убита отцом? — спросил он.

— Да, — ответил Борис.

— Вы делились ими с кем-нибудь?

— С женой.

— А почему ничего не сказали следственным органам?

— Подозрение еще не доказательство. А у меня никаких доказательств не было.

— На чем основывались ваши подозрения?

— На том, как вел себя отец после исчезновения сестры. Однажды у него вырвалось нечаянно, что виноват якобы он. И потом эта навязчивая мысль о самоубийстве… Он был в ужасном состоянии… И в конце концов не выдержал…

— Но родные и знакомые говорят, что у него не было желания уйти из жизни, — возразил Гольст. — Наоборот…

— Интересно, кто мог сказать такую глупость? — усмехнулся Ветров.

— Ваша тетя, Ангелина Карловна, еще близкий друг отца. Да и не только они…

Следователь дал Ветрову ознакомиться с протоколами, в которых указывалось, что Александр Карпович мечтал о благоустройстве дачи, строил планы на будущее.