— Эти люди не знали истинного положения дел. Но я-то сын! Перед ними он мог играть, притворяться. С нами, то есть со мной и с мамой, отец не притворялся.

«Логично объясняет», — отметил про себя Гольст.

— Вы догадывались, куда он мог зарыть труп сестры?

— Догадывался. Вернее, догадка возникла, когда я увидел в погребе, что под спальней родителей, рыхлый песок.

— Сказали кому-нибудь об этом?

— Жене. Ольге.

— И не пытались проверить свою догадку?

— Не дай Бог! Хоть у меня и были подозрения, но я гнал их от себя. Кстати, каким способом убита Лариса?

Следователь дал Ветрову заключение судебно-медицинской экспертизы.

Врачи установили, что девочка была задушена.

Борис прочитал заключение, обхватил рукой лоб.

— Бедная Ларочка, — прошептал он. — Что она думала в тот момент?

— Ладно… Расскажите, пожалуйста, подробно о том вечере, когда исчезла ваша сестра, — попросил следователь.

Ветров долго и обстоятельно излагал то, что уже было рассказано им прежде и зафиксировано в документах дела. Только теперь он чуть-чуть подправил свои показания: по его словам, в то время, когда исчезла сестра, Борис не только читал книгу в своей комнате, но и вздремнул в кресле. Выходило, что отец мог незаметно для него спуститься в подвал и сделать свое страшное дело.

Люк находился на веранде и не был виден из комнаты Бориса.

— Уверяю, я совершенно не причастен к гибели сестры, — закончил он. — И вообще подумайте, зачем мне было ее убивать? С какой целью?

— С той же, с какой и родителей, — сказал следователь.

— Да вы что! — не выдержал обвиняемый. — Я зверь, что ли?!

— Как это у Шекспира, помните?

«Лей кровь и попирай закон», — процитировал Владимир Георгиевич выписку из дневника Ветрова.

Это был пробный камень, и он, кажется, попал в цель. Борис посмотрел на Гольста с испугом.

— Но при чем здесь Шекспир? — еле выдавил он из себя.

— Вам же нравятся сильные личности, не так ли? — спокойно спросил следователь. — «Убийство — это объективный акт, и смерть не различает, кто прав, кто виноват», — снова процитировал Владимир Георгиевич из тетради, найденной в сарае в Быстрице.

— Не знаю, о чем вы говорите, — раздраженно пожал плечами Ветров.

Но было видно, что он отлично знал.

Догадался, что его дневник побывал в руках следователя. По залегшей складке на лбу Ветрова Гольст понял: Борис лихорадочно соображает, какая информация из его личных, интимных записей может быть использована против него. «Пусть, пусть соображает, — подумал следователь. — Теперь уж, кажется, он выбит из колеи».

— Хорошо, поговорим о другом, — продолжал Гольст. — Вы ездили в конце июля в Москву?

— Ездил, — ответил Ветров, подозрительно глянув на следователя.

— Зачем?

— По личным делам.

— Поделитесь, пожалуйста.

— Это не представляет для вас никакого интереса.

— Почему же? — возразил Гольст. — Как раз очень интересно.

— Ну, если вы настаиваете… — пожал плечами Ветров. — Там у меня была девушка.

— Невеста, хотите сказать? — поправил Владимир Георгиевич.

— Вроде.

— Вы любили ее?

— Не любил — не ездил бы.

— Любили бескорыстно?

— Нет, — разозлился Борис. — Хотел жениться, обобрать и бросить! Как те брачные аферисты, о которых пишут в судебных фельетонах в газетах, — съязвил он.

— Я вас серьезно спрашиваю, — спокойно сказал Гольст.

— Извините, но вопрос ваш бестактный, — Ветров обиделся.

— Увы, такая у нас работа. Приходится порой задавать вопросы и похлеще.

— Понимаю, — примирительно сказал Борис. — Но подобный, мне кажется, не к месту.

«Ишь, задело, — подумал Гольст. — Очень хорошо, пусть беспокоится», — и продолжал:

— А теперь давайте вспомним о событии в ночь на цервое сентября у вас на даче.

— Пожалуйста, я готов, — поспешно согласился Борис. Даже слишком поспешно.

— Расскажите, что вы делали вечером, перед тем, как услышали выстрелы в комнате родителей, и что было дальше. Вопрос ясен?

— Вполне.

Ветров повторил то, что уже говорил раньше.

— Я хочу уточнить кое-какие детали, — сказал Гольст. — Значит, в момент выстрелов вы были с Ольгой Каменевой в своей комнате?

— Совершенно верно. Она это подтвердила. И не раз.

— Пойдемте дальше, — невозмутимо продолжал следователь. — Сколько времени прошло между первым и вторым выстрелами?

— Я же говорил. Полминуты, не менее.

— И сразу после второго выстрела вы вбежали в комнату родителей. Один или с Ольгой?

— Один.

— Дверь в их спальню была открыта или закрыта?

— Закрыта.

— Это вы хорошо помните?

— Отлично помню, — заверил Борис.

— Ну что ж, так и запишем, — спокойно сказал следователь, занося показания в протокол: — «Дверь в спальню родителей была закрыта…» Вы говорите, что ружье лежало на кровати отца?