– Обречен, отец, – повторил Танос. – Все сходится. Вот мои расчеты. Титан перенаселен...

А’Ларс рассмеялся и пренебрежительно махнул рукой. Но Танос продолжил говорить:

– Значительно перенаселен. Да, Менторплексы частично помогли и предупредили еще более плачевное развитие событий, но, в конечном счете, это не решение... У нас скоро закончится место. И ресурсы. Что закономерно, следом произойдет экологическая катастрофа, которая...

А’Ларс печально покачал головой. Танос стиснул, зубы и решил действовать по-другому.

– Избыток населения также влияет на гигиену и размножение микробов. Даже если удастся контролировать воздействие строительства Менторплексов на окружающую среду и обеспечивать жителей пищей, согласно моим моделям, над нами нависнет постоянная угроза патогенов, по опасности сопоставимых с чумой. По населению одна за другой будут прокатываться волны пандемий. Потому что природа всегда ищет равновесия, и у нее нет ни сочувствия, ни сострадания.

Как и у тебя, подумал Танос, но вслух ничего не сказал.

После этой речи А’Ларс долго стоял в молчании. Так долго, что Танос успел заново проиграть свой монолог в голове. Не упустил он чего-нибудь? Кажется, нет. Два часа. Уже через два часа после замечания Синтаа о том, что будет, когда места для жителей снова станет недостаточно и переизбыток отправится наверх, Танос принялся обдумывать варианты действий на тот случай, если криовулканы под Вечным городом начнут извергаться, выбрасывая в атмосферу метан и аммиак. Он размышлял о том, как защитить Титан от экологической катастрофы, и, пока разрабатывал планы эвакуации, осознал, сколько народу живет в Вечном городе. Сколько обитателей втиснуто в это пространство. Сколько рождается каждую минуту каждого дня. Жители Титана крепки и здоровы. Они редко умирают и способны размножаться в течение долгих лет. В результате мир быстро истощает сам себя.

Наука и техника только оттягивали неизбежное. Оттягивали, но не более того. Та же самая технология, которая отсрочила их гибель, изменила вероятность беды и создала новые опасности. Момент расплаты обернется страшной катастрофой.

Проблемой Титана был не он сам, не криовулканы и угроза выброса аммиака и метана.

Его проблема – слишком большое число жителей.

Надо было так и сказать. Этими самыми словами.

Танос открыл рот, но А’Ларс не дал ему заговорить.

– Не знаю, где я так ошибся, что тебя вывело на путь этих рассуждений, – произнес Ментор с горечью. – Но, уверяю тебя, я не позволю тебе распространить по миру свои фантазии о гибели и спасении. Ты наверняка считаешь, что такое «открытие» заставит других изменить свое отношение к тебе. Считаешь себя героем?

Танос уставился в пол. Отчасти да. Он представлял себе, как благодарен будет ему весь Вечный город. Но по сравнению с самим результатом его изысканий это было ничто.

– Отец, – возразил Танос, – мои расчеты безупречны. Данные верны. Вот. – Он протянул Ментору чип с результатами подсчетов. – Возьми. Проверь сам, и увидишь, что все именно так, как...

К изумлению Таноса, А’Ларс вышиб чип из его руки.

– Твоя напыщенная речь, – с усмешкой сказал он, – уступает лишь твоему высокомерию, Танос. Неужели ты думаешь, что понял что-то, чего до сих пор не знаю я? Чего не знают те, кто управляет Титаном? – С его губ сорвался короткий смешок. – Никому не говори. Можешь считать, что тебе повезло опозориться только передо мной, а не перед всем населением города.

– По тебе, лучше умереть, чем посмотреть правде в глаза? – Танос не верил своим ушам.

– Это ложная дихотомия. Мне не нужно выбирать. Истина объективна и вечна, Танос. И она живет вне зависимости от того, что мы о ней думаем.

– Слабое утешение для мертвого.

С недовольным ворчанием А’Ларс направился к выходу, но в дверях оглянулся:

– И учти, мы еще поговорим о наказании за то, что ты ходил к матери.

Танос стоял совершенно неподвижно, стараясь сохранить невозмутимое выражение на лице, пока за его отцом не закрылась дверь и он снова не остался в одиночестве.

И тут он вскричал от боли, разочарования и стыда, схватил свой стол и швырнул его в стену. Тот с громким стуком и стеклянным звоном треснул посередине, но не раскололся. Танос поднял его и еще раз ударил о стену. На этот раз он был удовлетворен: стол в его руках развалился на куски.

Танос принялся вымещать гнев на остальной мебели в комнате; когда он закончил, в помещении не осталось ни одного целого предмета. Теперь всю спальню занимали гнутый металл, разбитые стекла и переломанный пластик. Ступая, он с удовольствием слушал треск покореженных вещей, продолжавших разрушаться под его ногами.