Тетка из заводоуправления принялась увещевать народ, что все будет в порядке…

Наконец в дверях произошло какое-то замешательство, показались несколько плечистых охранников, сосредоточенно оглядывающих помещение, и вслед за ними в столовку вошел Стольников.

Он выглядел на удивление бодрым — вчерашний дебош не оставил на нем никаких следов.

— Гляди-ка, свеженький как огурчик! Даром, что вчера весь вечер пил, прошептала Танюша Петровна, вяло хлопая в ладоши.

Кристина фыркнула.

— Наверное, тренируется много.

Стольников проследовал к большому накрытому парадной скатертью столу. Кто-то из обслуги тут же засуетился, раскладывая перед ним папки с бумагами.

Народ сосредоточенно притих: всем было интересно поглядеть на живого губернатора.

Первым взял слово генеральный директор Горев — красивый представительный мужчина в дорогом костюме.

— … и я рад представить вам нашего дорогого Василия Ивановича! — произнес он после краткой вступительной речи и первый бешено зааплодировал.

Стольников привстал, слегка поклонился.

— Здравствуйте, земляки! — сказал он прямо в микрофон, и в тот же момент расставленные по углам колонки отчаянно засвистели.

Народ закрутил головами, пытаясь определить источник звука, но тот смолк так же внезапно, как и начался. Губернатор бросил растерянный взгляд на Горева. Тот пожал плечами, показывая, что он тут ни при чем.

— Здравствуйте, земляки! — повторил Стольников еще раз, но мерзкий визг вновь отозвался на его слова. Кое-кто повскакал с мест, зажимая уши ладонями. Охранники бросились к колонкам, пытаясь обнаружить за ними злоумышленников.

Кристина вскинула глаза на Танюшу Петровну.

— Наши балуются? — едва слышно спросила она.

Танюша Петровна кивнула.

— Это еще цветочки!

После того, как Стольников в третий раз попытался обратиться к народу, в зале стали раздаваться смешки.

— Чего-то не любит тебя техника! — крикнул кто-то с задних рядов.

Стольников зло глянул на публику, заставил себя улыбнуться и вдруг смахнул микрофон в сторону.

— А, ну его на фиг! — сказал он громко. — И так будет слыхать! Вроде помещение позволяет.

К величайшему неудовольствию Кристины Стольников выступал вполне сносно. Его речь была написана хорошим языком и легко воспринималась. Он несколько раз запнулся, иногда соскальзывал глазами в бумажку, но в целом зал его слушал, а под конец даже вполне искренне похлопал.

Стольникову стали задавать вопросы. В толпе явно находились люди Алтаева, так как все шло без сучка, без задоринки. Вопросы были правильными, а ответы удачными и даже веселыми.

Танюша Петровна показала Кристине невысокую светленькую девушку с короткой стрижкой.

— Это Леденцова. «Тело»-хранитель. Она тут всем заправляет.

Кристина беспокойно покосилась на нее.

— А когда же наши начнут выступать?!

Танюша Петровна знающе улыбнулась.

— Не волнуйся, все будет.

Но Кристина все равно волновалась.

Какой-то пожилой мужик в старомодном коричневом костюме поднялся со своего места.

— А вот скажите, Василий Иванович, — произнес он серьезно, — а почему у нас на заводе сколько угодно ваших портретов, а вот Хоботова всего посрывали… По закону положено, чтобы всех кандидатов было поровну. А у вас получается черти-что…

Кристина напряглась. Наконец-то кто-то из рабочих осмелился задать настоящий, а не казенный вопрос! Она впилась взглядом в лицо Стольникова, всей душой надеясь на его провал. Тот передохнул, пошевелил бровями… Насмешливая улыбка вдруг озарила его широкое лицо.

— Так ведь, мужики, у меня плакаты какие? На хорошей бумаге напечатаны, цветная полиграфия… А Хоботову жалко на народ тратиться. Мол, обойдутся и плохонькими газетными бумажками. Я тут давеча, не при дамах будет сказано, зашел в ваш сортир, а там бумаги-то и нет. Если вы сами Хоботова по назначению пустили, я тут ни при чем.

От хохота аж вздрогнули стекла. Мужики хлопали ладонями по столам, толкали друг друга локтями и повторяли:

— Ну дает! Ну дает!

Кристина с ужасом осознавала, что Стольников нравится народу. Дальше дело пошло еще веселее. Видя, что губернатор — вполне свойский человек, его стали спрашивать и о планах на будущее, и так просто — за жизнь. Леденцова сияла, как медаль.

Кристина в панике повернулась к Танюше Петровне.

— Мы теряем их! Они уже все за Стольникова!

— Смотри! — почти беззвучно отозвалась Танюша и показала ей глазами на выход.