ЙОРИ:Придется ждать вечера, мой невозможный мужчина

Делаю ей скриншот с экрана своего телефона, где на часах только половина пятого, и в пару к нему отправляю рыдающий смайлик. Ну и по хрену, что это выглядит забавно, я просто не задумываюсь о том, что меня могут неправильно понять, покрутить пальцем у виска или решить, что в тридцатник я не то, чтобы повзрослел. Взрослым и серьезным всегда был Антон, а я рос распиздяем, и даже в пятьдесят буду именно таким: немного больным на голову, циничным отмороженным засранцем. И чуть ли не впервые в жизни я чувствую себя комфортно, потому что девушка на том конце связи точно не будет крутить пальцем у виска.

ЙОРИ:У меня на часах та же цифра, Фенек, и мне тоже нелегко

И снова табун смущения вдогонку.

ЙОРИ:Мы можем кое о чем поговорить?

АНДРЕЙ:Со мной ты можешь говорить обо всем, Эльфенка.

Почему я пятой точкой чувствую, что разговор будет не самый приятный? Наверное, потому что никогда раньше она не делала таких прелюдий со вступлением и первым актом.

Йори набирает мой номер, и я слышу торопливые шаги по скрипучему снегу, и как тяжело она дышит в трубку, и голос дрожит явно не от холода.

— Не молчи, маленькая, или я не пойму, что случилось. Я в курсе, что классный парень и привожу тебя в трепет, но чтение мыслей не входит в список моих талантов. Хотя, если честно, я бы хотел заглянуть в твою голову после моих слов возле машины.

Это просто ирония, никакого самолюбования — Эльфенка поймет.

Но на этот раз она почему-то даже не улыбается в ответ. Не знаю как, но каким-то образом чувствую ее улыбку, даже не видя ее. Просто знаю, когда она улыбается, когда усмехается, а когда широко, до самых эльфийских ушей, растягивает губы.

— Что случилось? — Я подтягиваю подушку к спинке кровати, тяжело опираюсь на нее спиной, радуясь приятной прохладе и шершавости наволочки. Бля, а ведь я так и не узнал, что там за А. Вот сейчас она мне про него все и вывалит.

— Я столкнулась с твоей бывшей … женщиной, полчаса назад.

Эммм… Что значит «столкнулась»?

— Не помню, чтобы я вас знакомил, — тупо отвечаю первое, что приходит в голову.

— Мне очень жаль, — дрожащим голосом извиняется выдумщица. — Мне правда все это… противно. И очень стыдно перед тобой.

— Так, — вытягиваю ноги, «топлю» лопатки в подушке, заранее устраиваясь поудобнее. Чую, сейчас услышу много «интересного» и «приятного». — Давай ты не будешь плакать, не будешь извиняться раньше времени и для начала все расскажешь. Откуда ты знаешь Лену в лицо?

Глава двадцать девятая: Йори

Я нарочно не жду с разговором до дома. Прекрасно знаю себя: пока доберусь, успею передумать, надумать и додумать то, чего, возможно, нет и в помине. И язык снова свернется в одном месте, и я снова не вернусь туда, где уже однажды споткнулась: к проклятому многоточию, на которое просто нечего ответить.

Но я так устала молчать. Я знаю, что от звука лопаются барабанные перепонки, но и от тишины можно взорваться изнутри, без огня и осколков, но сразу наповал. Если смолчу снова — именно это со мной и произойдет. Потому что больше не могу жить с повисшим над головой вопросом: «Как?!» Потому что в моей реальности один и тот же мужчина не может быть одновременно заботливым и ласковым отцом, пошлым развратником и настолько циничным обманщиком.

И чем больше я затягиваю с вопросом, тем меньше сил остается на всплытие из болота, куда меня утаскивает гирей под названием «Бывшая: да или нет?» Прямо заголовок для эпатажного ток-шоу.

Но шаг сделан и, судя по голосу Андрея, откуда мигом выветривается вся игривость и приятная хрипотца, сейчас он не примет мое отступление.

Поэтому мысленно желаю себе удачи и начинаю издалека. Даже не особо слежу, куда несут ноги: благо, дорога ровная, и снег немного прекратился, а фонарей достаточно, чтобы не бояться случайных провожатых. То, что нужно, чтобы не чувствовать себя приговоренной у стены.

Я рассказываю о Наташе. О том, что она моя лучшая подруга и что занимает особое место в моей жизни. Рассказываю, как по-глупому рассказала ей о своем «мужчине из интернета», потому что меня распирало от счастья, от радости, от удовольствия, что, наконец, и в моей жизни случилось волшебство. Причем не хуже тех, что я описываю в своих книгах. Потом рассказываю, как Наташа из благих побуждений решила устроить блиц-проверку.

— Даже интересно, что нарыла твоя длинноносая подруга, — ехидничает Андрей, и я молча проглатываю заслуженную обиду.

— Она нашла… тебя.

— Да я понял. Дай угадаю: нарыла что-то такое, после чего ты замолчала? Решила, что я моральный урод и не стою твоего драгоценного внимания?

— Андрей, пожалуйста…

Я останавливаюсь в желтом круге снега и прижимаюсь лбом к фонарному столбу. Озноб пробирает направленной волной снизу-вверх, застревает в животе ножевым ранением, потому что только сейчас до меня вдруг доходит, что через несколько минут все может закончиться. Опять. И на этот раз навсегда. Что скажет человек, когда узнает, что чьи-то слишком бойкие подруги рылись в его мусорном ведре и мыли кости? Не уверена, что знаю, что бы ответила я. А у Андрея, хоть он и кажется милым, тяжелый характер. Это читается между строк даже без увеличительного стекла.