Глава пятьдесят первая: Йори

Наверное, даже первая ночь в доме Андрея, когда мы пытались делать вид, что держимся друг от друга на расстоянии «в условиях жесткого карантина» и даже первая ночь один на один с его дочкой, не были для меня такими тяжелыми, как первая ночь в его постели.

Не потому, что я привыкла спать одна и просто не знала, куда деть руки или ноги. Как раз с этим проблем не было: Андрей сразу «выделил» мне половину кровати и со всей возможной корректностью, которую только смог выдать мужчина с тяжелым характером, попросил не наваливаться на него во сне. Сказал, что чувствует себя некомфортно, если на нем лежат или прижимаются слишком тесно. Должно быть, в ту минуту у меня было очень несчастное лицо, раз он тут же предложил альтернативу — держаться меня за руку, пока кто-то из нас не уснет первым.

Так мы и легли: не в обнимку, как в романтических фильмах, не тискали друг друга, словно влюбленные подростки, а просто лицом к лицу со скрещенными на подушке руками.

И когда он уснул, я поняла, что эту ночь проведу совсем без сна, потому что хочу смотреть на него. Даже если он спит. Точнее, как раз потому, что спит, и не может помешать мне разглядывать его лицо, и разлет бровей, и редкие морщинки в уголках глаз. Если бы я могла рисовать — сделала бы сотню рисунков, или даже больше. Даже если бы утром услышала, что у меня не все дома.

Я немного задремала только часам к пяти, когда мой невозможный мужчина повернулся спиной и я, несмотря на запрет, пододвинулась ближе, чтобы потихоньку уткнуться носом между его лопаток, и даже мысленно окрестила своего «зверя» Минотавром, надеясь, что он не проснется.

Может быть, кому-то это показалось бы странным, грубоватым и совсем не подходящим продолжением ночи, но я была просто счастлива. Абсолютно. Бесконечно. Заряжена своим собственным, ни на что не походящим чудом, как батарейка — ударом молнии.

А уже через час выбиралась из постели, чтобы высказать всю свою сумасшедшую любовь на страницах «Волшебства» и успеть приготовить завтрак.

— Знаешь, я был бы более впечатлен, если бы застал тебя в кровати, а не за ноутбуком, — говорит Андрей, сонно потягиваясь в дверях кухни. Рассматривает меня сверху вниз и я, поддавшись раззадоренным ими чертям, немного выставляю ноги из-за стола. — Даже несмотря на то, что ты сидишь в моей футболке, а из духовки чем-то вкусно пахнет.

— Ты всегда такой ворчун с утра?

— Только когда хочу заняться сексом со своей женщиной и не нахожу ее там, где оставил накануне ночью. Это, Ева Клейман, совсем не добавляет мне настроения. И, кстати, мне эта футболка идет больше. — Он приподнимает бровь, приваливается плечом к дверному косяку и, подавив зевок, с хитрым прищуром продолжает: — Но если ты вдруг решила, что это намек, то… ты совсем не ошиблась.

— Я не буду раздеваться, у меня впереди целая глава, а вдохновения так много, что я планирую закончить книгу до вечера.

Он немного ерошит волосы, подходит и забирается мне за спину, сжимая мои бедра своими коленями. Возится, удобнее устраивая голову на плече, и эти несколько минут я чувствую более чем достаточно компенсацией за отсутствие обнимашек во сне. Особенно когда мой Фенек трется щетиной о мою щеку.

— Ты совсем не колючий, — мурлычу в ответ, нарочно подставляя то щеки, то подбородок или шею.

— Черт, я надеялся ты взмолишься о пощаде, и я великодушно приму минет в качестве предложения о капитуляции.

— Ты такой романтичный в семь утра.

— А ты так классно пахнешь, выдумщица.

— Это не я, а омлет.

Андрей крадет мою чашку с кофе, делает пару глотков, жалуется, что пить его сладким — то еще извращение, но в итоге выпивает все, еще раз зевает и начинает вслух читать первый же абзац наугад. Нарочно с театрально-комичным выражением, то неправильно ставя ударения, то делая ремарки прямо по ходу прочтения. И я не знаю, чего мне хочется больше: стукнуть его чем-то тяжелым за издевательство над моим творением, или громко посмеяться над скупым мужским видением обычной романтической женской книжки.

Нам просто хорошо вдвоем. А чуть позже, когда к ранним кухонным посиделкам присоединятся взъерошенная Сова, я чувствую себя человеком, у которого есть абсолютная гармония. Не дикое взрывное сумасшедшее счастье, от которого искры из глаз, а что-то уютное, спокойное, похожее на толстый вязаный шарф, в который можно завернуться от всех бурь и ураганов.

Примерно в обед, когда мы в три пары рук начинаем наводить порядки после гостей, Андрей вдруг выключает пылесос и нервно вертится в поисках пульта от телевизора, где как раз идет блок новостей. Рассказывают что-то о бизнесмене, который оказался замешан в крупных денежных махинациях.