— Но я так больше не могу. — Мне так плохо, что уже почти не больно. Как будто громкий гул предстоящего взрыва оказался просто пшиком, и нервное напряжение сошло на нет. — Я просто не хочу снова быть «не той женщиной». Потому что, знаешь, я тоже не простой человек с тяжелым характером. Я трусиха, Андрей. Я до чертиков боюсь снова вляпаться не в того мужчину, даже если люблю его так сильно, что готова выстелить душу ему под ноги.

Звучит так… пафосно, но именно так я чувствую. Я хочу быть для него «той женщиной», со всеми своими тараканами и заморочками, быть женщиной, которая подарит радость и не даст повода для раздражения. Но…

— Но я, прости, не чувствую, что нужна тебе вот такая. Потому что идеальной, всё всегда понимающей, мудрой и сдержанной, я стану только лет через сто. А до этого буду плакать, буду ревновать до безумия, буду бояться проснуться однажды утром и в твоих сонных глазах не увидеть желания просыпаться вместе еще миллиарды дней, даже если накануне мы страшно поссорились. — Я все-таки реву, теперь уже громко, навзрыд, потому что боль все-таки разрывает только что свитый уютный кокон. — Я хочу, чтобы мой мужчина забрал меня вот такой: не идеальной, плохой, сумасшедшей, больной на всю голову. Чтобы не отворачивался от меня, когда я кричу: «Не уходи!» Чтобы всегда-всегда, даже в самую страшную бурю держал меня за руку и сберег нашу маленькую семью. И я стану для него и ангелом, и чертом, и шлюхой, и святой. Я стану для него всем! Я за него пойду и в огонь, и в воду, горло дьяволу за него перегрызу, у бога отмолю. Потому что я буду знать — он никогда не оставит меня одну, он точно так же, до конца, будет бороться за меня!

— Йори, пожалуйста…

Андрей как-то успевает подойти ко мне и в одно движение крепко, вытравливая весь воздух из моих легких, обнимает сразу всю, двумя руками, притягивая к себе, словно громадный магнит.

— Прости меня, пожалуйста… — Низким треснувшим голосом мне в волосы. — Прости, прости… Я… Просто дурак.

— И я просто дура!

Я до боли в пальцах хватаюсь в его свитер, потому что ноги уже не держат. Мы оба, словно сдувшиеся рекламные гиганты, оседаем на пол. Судорожно, несмотря на одежду, обнимаем друг друга руками и ногами, словно не виделись кучу лет и сейчас хотим наверстать каждую секунду времени.

— Я тебя просто пиздец, как боюсь, выдумщица, — сглатывает Андрей и нервно усмехается. — С тобой у меня ни хрена нормально не работает.

— И я тебя боюсь, потому что ты разрушил мою защитную скорлупку, лягушачий принц.

— Прости, Дюймовочка, даже жабы хотят маленьких умниц. Знаешь, я же правда хочу на тебе женится, просто так, а не потому, что так нужно.

— Хоть я и косячница?

— Кажется, я успел стать зависимым от фокусов, которые вытворяет твой тараканий цирк. — И тихо добавляет: — Я все-таки в тебя вляпался, моя маленькая любимая выдумщица.

Возможно, о нас бы кто-то сказал, что у нас нет будущего: слишком ранимая девушка, слишком неуступчивый и категоричный мужчина. Наверное, это так и есть, и мы не походим друг другу по всем пунктам. Но по какой-то причине я чувствую, что Андрей — мой мужчина. Вот такой неправильный, неидеальный, где-то даже эгоистичный и слишком запертый в себя. Но я люблю его за эти недостатки, потому что за достоинства любить всегда проще. А мне всегда казалось, что идеальный образ, особенно без намека на изъяны, на самом деле просто дешевая подделка.

— Ты моя китайская ваза, мой невозможный мужчина, — шепотом говорю я, пока мы еще крепче прижимаемся друг к другу, словно хотим проникнуть кожей под кожу, заразить собой. — Красив в своих недостатках.

— Ты когда-нибудь прекратишь говорить метафорами, женщина? — Андрей отклоняется, убирает волосы с моего лица и мягко, как драгоценность, берет лицо в ладони. — Просто «Я тебя люблю» будет достаточно.

— Я уже говорила это, дважды, — напоминаю я и делаю вид, что хмурюсь. — И на оба раза ты почти никак не отреагировал.

— Ты выбрала толстокожего мужика, выдумщица.

— Скорее уж твердолобого.

— Я — балбес, — улыбается Андрей, и звонко, дурачась, чмокает меня в кончик носа. — Смирись с тем, что главной романтической силой в нашей семье будут твои тараканы.

— Учти, я тебя за язык не тянула, сам сказал…

Я хочу продолжить, но после нервного напряжения силы внезапно уходят, словно отлив. Перед глазами все плывет, и внутренности обдает несуществующим раскаленным паром.

— Йори, ты как смерть увидела.

Голос Андрея почему-то плывет где-то за границами фокуса моего сознания. Чувствую только ледяную ладонь, которую Фенек прикладывает к моему лбу и дергаю, словно меня с размаху швырнули в прорубь.

— Мне что-то не хорошо, — как через туман, слышу свой невнятный голос. Даже странно, что так неожиданно погружаюсь в слабость, хоть минуту назад была полна желания перевернуть весь мир с ног на голову.

— Йори, слушай… а давно у тебя вот тут…

Андрей прикладывает палец к моей щеке, и я чувствую приятный зуд, который хочется троекратно усилить.