Меня разбудила прохладная ладошка встревоженного брата. Он стоял на коленях возле моей кровати и молча прижимал мою голову к подушке, чтоб я не металась по постели. Я, в порыве чувств, кинулась к нему на шею и тихонько зарыдала. Он так же молча поглаживал меня по спине и обнимал в ответ. Мне было страшно, этот сон я запомнила. Он был наполнен удушливым жаром и приторно-сладким запахом мертвечины. Неяркий свет настольной лампы явил моему заплаканному взору перевернутую вверх дном комнату и распахнутое настежь окно.

– Что случилось, Вить?
– ошарашено прошептала я, отстраняясь от брата.

– Ты заскулила, - вздохнул он, усаживаясь на мою кровать, - я проснулся от этого, а по комнате вещи летают, окно нараспашку, пока я тебя не разбудил, вещи не успокоились, это было страшно, Аль.

Я взяла его за руку. Мне самой было страшно. Во всякого рода ересь я не верила, хоть иногда со мной и происходили странности, то обидчик поскользнётся в самый неподходящий для него момент, то завистница попадет в нелепую ситуацию. Но я списывала это на случайности. Даже если и предположить, что на улице штормовой ветер - живем мы на седьмом этаже - а окно было приоткрыто (это в конце сентября-то), стул никак не мог выписывать кренделя в воздухе под люстрой, а свитера и брюки вылететь из шкафа и самозабвенно биться о стены в припадке какого-то сумасшествия, со слов Вити. Брат, конечно, мог надо мной подшутить и приврать, но его серьезное лицо и подрагивающие руки заставляли поверить в правдивость его слов.

Было чудом, что родители работали в очередной раз в ночь, а стены были достаточно толстыми, чтобы соседи не забили тревогу. Я, немного успокоившись, сняла стул с постели брата, чмокнула его в щеку, отчего тот заворчал и раскраснелся, и уложила его спать, а сама принялась разбирать учинившийся беспорядок. Я старалась производить как можно меньше шума, и Витя быстро засопел. Он всегда моментально засыпал, если понервничает. Мне же самой так и не удалось уснуть, хоть глаза и слипались. Я в темноте и тишине хлебала холодный крепкий кофе, сваренный вчера утром, наблюдая за непогодой и медленно светлеющим небосклоном. Я боялась увидеть снова то, что видела во сне. Мертвецы и сама смерть не являлись в моей жизни любимыми вещами. За свои шестнадцать, мне довелось встречаться с ними часто. Они скорее вызывали внутреннее отвращение и осознание неизбежности. Если все мои кошмары были подобны нынешнему, то спать впредь мне как то вообще расхотелось.

Глава 2

До праздничного вечера я успела несколько раз проклясть городские власти и их неуемное желание устроить какой-нибудь хаос в школах. После бессонной ночи желание было одно - спать, но я героически боролась с ним: слонялась по улицам в компании Сани и Вени от нечего делать. К моему огромному сожалению, никто, с кем можно было бы подраться и успешно попасть в больницу или хотя бы в травмпункт, на нашем пути не попался. В другой район идти мы все же не рискнули. Поэтому за пару часов до начала осеннего бала я поплелась домой, посоветовав друзьям поступить так же, приводить себя в порядок и морально настраиваться.

Мама к этому времени уже выспалась после ночной смены, поэтому охотно помогла мне навести марафет. Она уложила мои вечно топорщащиеся кудряшки в красивую прическу, заколов все невидимками. И как ей это только удалось? Я считала, что усмирить волосы поможет только путь бритья головы на лысо. Так же она нанесла на мое недовольное лицо немного косметики, единственное, на что я, скрипя сердцем, согласилась. С непривычки кожа сразу начала чесаться. И почти перед самым выходом немыслимым шантажом уговорила нанести на ногти прозрачный лак.

– Какая же ты у меня миленькая, - довольно сказала мама, заправляя свой волнистый темный локон за ухо.

Ну-ну. Вот мама у меня настоящая красавица. И шикарные волосы почти до попы, и тонкие, аккуратные черты лица, как у представительницы аристократии, и худое телосложение, которое она сохранила до своих почти тридцати четырех лет, и молочная бархатистая кожа. А самое главное - огромные, темно-ореховые глаза с поволокой. Это почти единственное, что я от мамы унаследовала - в остальном, я вылитый папа. У него неряшливые волосы цвета жженого сахара и резковатые черты лица, правда, ростом он высок, но его рост вообще никто не унаследовал. Зато мой братик взял все от мамы, кроме синих папиных глаз.

– Подойди к зеркалу, - подтолкнула меня мама в коридор, когда угадала ход моей мысли, - сама убедишься.

Я скептически хмыкнула, но покорно подчинилась. На меня из нашего старенького облупленного зеркала ухмылялась миловидная девушка с правильными чертами лица и загадочным взглядом. Маме удалось скрыть все недостатки моей внешности и подчеркнуть достоинства. Я благодарно ей улыбнулась.

До школы добиралась перебежками - прошел дождь, поэтому ноги в светлых туфлях месили грязь. Мама еще умудрилась впихнуть мне вместо привычной толстовки свое темно-коричневое пальто, поэтому ноги путались как в подоле платья, так и в полах пальто, норовя уронить свою хозяйку в самую слякоть.

У входа в зал я приметила Веню и направилась прямиком к нему.

– Чего не заходишь?
– осведомилась я с ухмылкой, - ждешь группу поддержки?

– Не приставай, я друзей жду, - отмахнулся он от меня, только мазнув взглядом.

Не поняла. Это был искусный игнор, желание со мной подраться или парень меня не узнал?

– А в челюсть?

Ванька округленными от удивления глазами вперился в меня и приоткрыл рот.

– Алька, - выдал он после нескольких секунд созерцания, - да ты девчонка.