— Такую раздавишь… — хмыкнул зелен и начал подниматься на ноги.

Как он встал, так Вад Гаяши лишился половины своих владений. Вестерион завалил часть дворца, а сбегая с места заточения, и часть сада. В первые минуты они решили нас догнать. Три отряда рыбоподобных и два отряда крабовидных, оседлав охранных идолов, поплыли за нами. Будучи на приличном расстоянии, они пытались повлиять на нас сиреневой волной и заморозить, а еще шипами зацепить.

Зацепить им удалось лишь ухо зелена, после чего он остановился, решив-таки дождаться нападающих и посмотреть на их мучения и попытки захвата. Погоня не заставила себя ждать, добрались они к нам через минуту, но, узрев Сооркого во всей его красе, развернулись и сбежали. Вестерин добродушно улыбнулся и послал за ними свою волну — зеленую с искорками. Увидеть что произошло после он мне не дал, развернулся и поплыл в сторону дворца Императорского монстрюжища.

Через минуту мы вплыли в теплое течение, блестящее серебристыми искорками, и мощные гребки зелена сменило плавное скольжение в водной глубине. То, что в светлое время суток Гарави было серым и тусклым, с наступлением ночи начинает мерцать.

«Смотри, — мысленно обратился ко мне Вестерион и указал на искрящийся белыми и голубыми огнями огромный город, — Узнаешь?»

Оглядывая многочисленные острые пики и воздушные мосты сияющего в синеве города, я не могла припомнить, видела ли его ранее.

«Так я здесь всего лишь первый раз, как я могу его узнать?»

«Это та самая скала, что тебе приглянулась. Мертвый город».

«Единственный мертвый город, который мне запомнился, был голой скалой без пиков и мостов».

«Ты видела лишь то, что сохранилось спустя века. Картины мертвого города стерты из памяти живущих в Океании рыб, но только не у планкноидов».

Я припомнила маленькие огоньки с тонкими ножками, которые отважно выпихивали Вестериона за пределы стены, и удивилась.

«Так это они отстроили по памяти город. Прекрасно, используем эту идею в саду для императрицы. А еще мне запомнилась пара идей в саду у Вад Гаяши, пока ты его не выкорчевал наполовину. Это тоже пригодится… и мне бы еще пару книг… и…»

«Галя, тебя не для сада вызвали».

«Я догадывалась. — Призналась, вглядываясь в формы ближайшего подводного селения. — Пояснить не хочешь для чего мы тут?»

«Не тут».

«В смысле не тут?! — воскликнула я, — нас пошлют еще дальше?»

«Я имел в виду не здесь и сейчас, Галя. И прекрати орать».

«Так я же молча!»

«Но мысленно».

«Ой, неужели у такого большого и зеленого ушки болят из-за меня? Ах, какая я плохая, до печенок достала такого хорошего зелена».

А Вестерион не отвечает, молчит. Через минуту он уже молчит и хмурится, через пять минут начинает покусывать губы. Словно в себя ушел, ведет внутренний диалог и злится. И видно мне это, потому что сижу в его кулаке с неплотно сжатыми пальцами. На города, сияющие как Лас-Вегас и Пекин с Дубаем вместе взятые смотреть уже не интересно, а вот то, как шкура у господина Соорского загорается светло-зелеными искрами очень даже забавно. Знать бы только, от чего вдруг он искрит. Не будь я в его руках, не переживала бы так. А тут… Вдруг у него мысли вокруг еды крутятся, и вместо «быть или не быть?» звучит «есть или не есть?», а я как вспомню его аппетит так дурно и становится.

«Зеленый? Зель… — не отзывается, а сверкание на шкуре все разрастается и разрастается, а потому меняю тактику и громко спрашиваю, — Вестя? Весть, ты чего?»

«Вестериончик, ну что ты хмуришься?!»

«Да, вот определить пытаюсь, сидишь ты у меня в печенках или нет?»

«И как?»

«По ощущениям, тебя там нет, но раз призналась, значит…»

«Успокойся, Вестя, это простое выражение используется в моем краю повсеместно. То есть в печенке твоей меня — нет».

«В верхней может быть и нет, а в нижней?» — забеспокоился зелен, потирая свободной ручищей кудрявый бок. Вот так я и узнала, что печенок у него две, а значит, чтобы достать его до белого каления, нужно постараться вдвойне. Интересно, а предел его роста имеется? И что произойдет в конце? Нужно будет узнать на досуге, а пока придется признаться:

«В нижней тоже нет».

«Галя!»

«Что Галя?! Ты не правильно понял, а я не виновата, что вы с моим языком не дружите!»

«Еще бы мне с этой гадостью дружить! — фыркнул зелен, — мышца, покрытая кожицей с сосочками!»

«Не в этом смысле, а впрочем, с тем, что ты описал, я бы тоже не сдружилась».

«Тебе приятнее с другими органами» — сделал он похабный намек и выплыл из водного течения. Ну, так и я не скромного десятка, просвещу наглеца.

«Да как бы и с этим приятно».

«Ты о поцелуях?» — брезгливо скривил он рот.

«Оооо, нет! Кое-что более интересное и намного более приятное! Хотя и здесь кому как, некоторым не нравится».

«Языком?»

«Ну да».

«Языком?!»

«Да».

«Не может такого быть!» — он остановился и, раскрыв ладонь, с удивлением уставился на меня.

«Да-да-да» — протянула я, мило улыбаясь, потому что еще не знала, как он отреагирует.

И вот тут зелена, задумавшегося на мгновение, от пришедших на ум мыслей передернуло, перекривило, встряхнуло, да так, что он с воплем «фу какая гадость!» ручищами своими как всплеснет… Хоть и держалась за его кудри на ладони, я все равно полетела в сторону дворца Ган Гаяши со скоростью, превосходящей скорость ленты для захвата заложника.