— И что с того? — повторился зелен.

— А то, что спасителю в случае ее спасения не позавидуешь!

— Странный мир… самый тормозной и магически отсталый, а тут еще и это…

— Стокгольмский синдром. — Подсказал амур и начал кружить в обратную сторону. — И в то же время, к спасителю они тоже могут быть благосклонны. Иными словами, первый вошедший может стать кумиром, которому она будет поклоняться…

От этого сообщения зелен вздрогнул и с опаской поинтересовался у Донато:

— И чем это чревато?

— Ну, всеми видами поклонения: стихи, оды, подарки, песнопения, танцы, восхваления и всяческое оберегание идола.

— То есть, войди я первым, жить спокойно она мне не даст?

— Не все так плохо, ты же можешь отказаться. — Нашелся амур, просияв, как звезда на небосводе.

— И вызвать ее гнев? — Вестерион посмотрел на левую ногу в эластичной повязке, затем на сияющее лицо Донато и глухо отрезал:

— Нет.

— Но ты не можешь так с ней поступить! Она обидится…

— В таком случае первым пойдешь ты. Ты знаешь их обычаи, устои, традиции и поведешь себя толерантно.

Амур, ошеломленный предложением, медленно опустился на дно камеры:

— Я, конечно, ей многим обязан…

— Но? — усмехнулся зелен. В это мгновение инструмент для пропила стены завершил свою работу, а за спиной спасателей кто-то тактично кашлянул.

— Галю спасаете?

Амур Донато тут же спрятался за зеленом, и оба они с опаской посмотрели на пришельца:

— Себастьян!? Ты откуда тут?

— Галя послала к Люциусу, Люциус, расспросив о месте заточения, переслал обратно, но ошибся… и вот я тут.

— А Галя где? — подплыл к нему амур.

— Судя по ежеку, — демон подкинул на ладони жителя Океании и указал на стенку, противоположную пропиленной, — там.

— Почему?! — взревел зелен, второй раз сделав пропил не там.

— Потому что чернеет быстрее. — Пояснил демон и махнул рукой. — Этого тоже выпустим, зря, что ли вы пилили.

Зелен скомандовал всем отойти и чуть напрягшись, одной рукой вытянул коралловую пробку не менее пяти метров длиной. В камере стало тихо, в противоположной камере послышалось шевеление.

— Эй! Там есть кто живой? — позвал амур.

Шевеления и шорохи повторились, никто не ответил. Убедившись, что в камере не только глухо, но и темно, демон направил в колодец желтые огоньки. Прищурившись, все трое смотрели в колодец, ожидая чего угодно, но только не увиденного. Молча на свет по потолку колодца к ним ползло нечто с перекошенным лицом.

— Мать моя Венера, — прошептал севшим голосом Амур, — это же Нардо…

— Здравствуйте, — проскрипел черт в ответ.

Вестерион помог ему выбраться, а Себастьян провел над ним рукой:

— Да, Нардо и Галино проклятье…

— Два из трех потерявшихся есть, — прокомментировал Донато, похлопав черта по руке, — а где же Галя?

Нардо указал на противоположную стенку, и все они оглянулись назад.

— Пилим.

Зелен уверенно переплыл с внушительной пушкой на плече и в считанные секунды ее установил. Благо амур молчал первые минуты и не был помехой, мельтешащей перед глазами. Но и это молчание длилось недолго, получив от черта уверенный ответ, что с ним все в порядке, Донато вновь запричитал:

— Если Галя там, то кто станет ее спасать?

— Галя там, — прохрипел Нардо и опустился на скругленный пол. — И спасаете ее вы.

— Вперед должен идти кто-то один, вдруг она его расцеловать захочет. — Авторитетно заявил амур и призадумался.

— Ты договаривай, — Пробурчал Вестерион, не оборачиваясь, — или расцеловать и превозносить, или убить одним лишь проклятьем. В камере стало тихо. А он, закончив распил, уверенным движением вытянул коралловую пробку длиной в семь метров. Положил ее рядом с собой и, собрав костяную пушку для пиления, уверенно произнес:

— Я первым не пойду, меня от ее откровений все еще воротит.

— Меня трясет, — сообщил амур, сжавшийся подле Себастьяна.

— Я женат, — пожал плечами демон. И все трое обратили взоры на хмурого Нардо, так непохожего на их старого знакомого. Сейчас он менее всего соответствовал имени и положению. Нардо Олдо Даро, лорд подземных чертогов с ясным синим взглядом, гривой черных волос, запредельной силой и великолепной способностью покорять женские сердца, в настоящий момент был изможден, искривлен и несчастен.