— Приплыли…

Я кулем шмякнулась на каменную плитку, подавляя новый приступ морской болезни. А Императорское садюжище закружило по кругу, раздумывая над принятием нового решения. Ган натуральный садист, и так желудок не на месте, так он еще и голову мне решил закружить!

Через поток еле сдерживаемых мысленных ругательств, слышу, как он шепчет:

— Вариант есть… Но там восстание! И я не желаю менять своего решения… Как это отразится на экономике, и в целом на Океании?

Понятно, сейчас он упрется в стенку с восстанием у чури. И, чтоб не менять прежних решений по выселению работающей колонии, поступит проще — удалит Шпунько из императорского замка и возможно из мира. А если я его не отстою, то не далек тот день, когда меня оставят без Себастьяна, Донато, Вестериона, а затем основательно обнаглеют и Нардо тоже не отдадут…

Ой, мамочки!

— Ган, прошу Вас, остановитесь!

— Что не так? — застыл встревоженно.

— Вы кружите и мне уже дурно.

Чтоб понял, притянула ладошку ко рту, и скоренько просчитываю, как подвести его к главному решению. А император замер, сердито раздувая жабры и трепеща плавниками. Ну да, ну да, у меня от него голова кругам совсем не по той причине, к которой он привык. Совладав с собой и просчитав ходы, я удобнее устроилась на плитах.

— Ваше Величество, так одеть ваш народ возможно или нет?

— Возможно.

— Простите мне мое любопытство, но как?

— Чури, ползучие чури, колония наших чистильщиков, вызовет потребность в одежде.

— Они кусаются?

— Можно и так сказать, но не переживайте, чури более дружелюбны к иномирянам.

— Рада слышать. — Потупив взор, продолжила выяснять важное для себя и прояснять нужное для него. — Если они чистильщики, то Вы можете их привлечь к работе. Я правильно поняла?

— Да.

— А скажите, Ган, для них работа найдется? Ее будет достаточно? — глубина непонимания отразилась на рыбьей морде, я передернула плечами и опять потупилась. — Вы знаете, что для выполнения нашего задания нужно время, а значит, чури должны здесь пробыть, скажем, на месяц или два.

— И? — рыб брюхом опустился на плиты, оказавшись слишком близко ко мне. Моя реакция — резкий подъем и маниакальное движение рук, иллюстрирующих слова. — Нужна какая-нибудь крупномасштабная экологическая катастрофа! Чтобы был повод их пригласить.

— Повод есть, — заметил он и осторожно добавил, — небольшой.

Это он так заболачивание территорий называет. А Ган у нас тот еще оптимист розовощекий.

— То есть, — теперь уже я, задумавшись, пошла по кругу, — получается, что вы на основе экологической проблемы приглашаете чури. Они начинают работать. Повсеместно кусаются или что они там делают… и этим вынуждают ваш народ самостоятельно просить о возвращении прошлых устоев.

Постная мина рыба императорский кровей пробрела ехидцу и прищур.

— Вы снизойдете к их просьбе… — Ган фыркнул и пошевелил гребнем.

— И дело сделано: все в человекоподобном образе и рыбки в меньшей степени поддаются чарам моих помощников.

— Но все же поддаются?

— Конечно, иначе, зачем я здесь и все мои соратники. — И сопровождаю свой ответ легким взмахом руки в сторону лечебных палат. А следом вверх возвожу указательный перст и заговорщическим тоном добавляю:

— Но главное не это, а то, что Вы решите экологическую проблему и дважды укрепите позиции умнейшего властителя Океании.

На этом Императорское монстрюжище приобрело еще более гордый и своенравный вид, от которого я чуть не повалилась со смеху. Но так и быть, погладим по чешуйкам, чтобы закрепить позитивное восприятие нашего сговора.

— Вы разработали прекрасный план, Ваше величество! Это такая авантюра! Мало кто может сделать двойной расчет одного и того же действия! В моем мире так поступают шахматисты, но уверена ваша стратегия и тактика бьют наповал точностью расчета и составлением прогноза. Вы как истинный лидер, предвосхищаете желания вашего народа и приносите ему лучшее из вероятного. Но, по сути, делаете невозможное …

Моя хвалебная речь, когда я не знала, уже что сказать, чтобы ее закончить, была прервана его хмурым замечанием:

— И все же один пункт упущен. — Гордый собой, рыб поднялся с плит и подплыл к перилам террасы. — В колонии восстание. Точнее, уже переворот.

— У чистильщиков? — удивилась наигранно и фальшиво, зато мимику подключила для пущей убедительности. Задней мыслью думаю, Господи, пусть у меня от этих ужимок морщины не появятся.

— Да. И переговоры ни к чему новому не приведут. — Отрезал твердолобый рыб и отвернулся.

Это же надо! Я ему тут целую историю завернула, а он…! Вот… вот…, гад, каких мало! Н-да, запрет на проклятья, агрессивно окрашенные пожелания и обозначения, а так же посылы значительно сократили мой словарный запас. И что делать?

Даже расстроилась как-то. А Императорское монстрюжище повело гребнем и из-под пола вылез планкноид-стул, передернув ножками, встал вплотную ко мне, приглашая присесть.

— Присаживайтесь, Галя, вам было дурно и не стоит сейчас стоять.

От удивления я села, чуть не промахнувшись, стул успел прогнуться на ножках и сместиться под падающую меня.