— Я был наёмным убийцей, и я им остаюсь. Тебе не нужен такой, как я. Может быть, я даже убил отца Киа. Ты хочешь жить с убийцей?

— Ты не умрёшь, Саманта вытащит тебя. И перестань на себя наговаривать!

Он вздыхает и опускает руку.

— Я уже понял, что с тобой это не сработает.

Я делаю глубокий вдох:

— Ты солдат, я знала это с самого начала. Сражаться — это часть тебя. Ты был создан для этого. Я не могу тебя изменить и не хочу. Я совершенно точно буду бояться так же, как Саманта, когда Джекс идёт в Уайт-Сити, но я смогу это принять.

Ах, я так плохо вру. Пока я говорю, по моим щекам ручьём текут слёзы.

— У нас получится. Ты только посмотри, чего мы уже достигли. Мы смогли ускользнуть от режима и из этого ада.

— Ты сделала бы что угодно, чтобы вернуть меня, да?

— По крайней мере, всё возможное. Потому что я люблю тебя, упрямец.

Его глаза на мгновение вспыхивают:

— Ты была бы несчастна со мной, кошечка.

— Ты не можешь этого знать. — Я сердито отрываю кусок повязки, смачиваю его и стираю им копоть с лица Хрома. — Я чувствую, что ты меня хочешь, и я тебе дорога, но ты не говоришь, что стоит между нами. Это потому, что я не такая, как Ава?

Он хмурится:

— Да, ты не такая, как Ава, абсолютно. Ты Мираджа, и ты идеальна такая, какая есть.

Эти слова обезоруживают меня. Я нежно обтираю ему нос. «Чёрт, знаешь ли ты, как я тебя люблю? Ты тоже идеален, за исключением той великой странности, которую не хочешь мне открывать».

— Тогда чего ты боишься?

Хром опускает глаза:

— Большего, чем ты можешь представить.

— Я ничего в жизни так не хочу так сильно, как чтобы ты наконец рассказал мне, что с тобой случилось. Тебе нечего терять.

Он смотрит на меня так, словно хочет сказать: «Тебя».

Какое-то время мы молчим, и я накладываю на его бедро дополнительную повязку, потому что под ногой уже образовалась небольшая лужица крови. Должно быть, осколок задел аорту. Надеюсь, Джекс прибавит скорости. Я слышу, как он говорит с Киа, по-видимому, отвлекает её. Хорошо, что она этого не замечает. Хром умирает, я чувствую это. Не смотря на копоть, заметно, что его лицо становится всё более бледным в тусклом освещении грузового отсека.

— Помнишь, разговор о наших мечтах? — спрашивает он тихо и смотрит на меня, но его глаза постоянно закрываются.

— Да, это было в комнате с джунглями, ты не хотел рассказывать мне о своих мечтах, потому что…

— …потому что они очень нетипичны для Воина.

Я подсаживаюсь к нему вплотную и держу его руку, другой я продолжаю вытирать его лицо. Копоть остаётся, но для меня важно, что есть причина прикасаться к его лицу и не дать ему заснуть. Когда его начинает одолевать сонливость, я просто посильнее тру ему щёки.

— Моей самой большой мечтой, — начинает Хром медленно, — всегда было быть счастливым с женщиной. Иметь партнёршу, чтобы о ней заботиться, создать с ней семью. Но для Воина всё это невозможно.

Мой пульс учащается. И только-то?

— Ты больше не живёшь в Уайт-Сити, никакой режим тебе не помешает! Ты можешь иметь всё это. Со мной.

— Они, против моей воли, лишили меня возможности иметь детей. Может быть, потому некоторые из нас настолько жестоки с рабынями, что считают себя неполноценными мужчинами.

В замешательстве я качаю головой. Мне сложно понять, что он вёл себя так из-за этого!

— Саманта наверняка может тебя прооперировать. Вазэктомию можно реверсировать. Кроме того, есть и другие способы зачать. Подумай хотя бы об искусственном оплодотворении. Все мужчины Уайт-Сити бесплодны, не только Воины, но есть разные пути и средства завести детей.

Хром тяжело вздыхает, его глаза всё дольше остаются закрытыми.

— Это у обычных людей. Я животное. Это мы, Воины, настоящие мутанты, а не аутлендеры, как преподносит всем сенат.

Я вдруг понимаю, на что он намекает. Эти суперсолдаты были созданы искусственно, с изменённой ДНК. Значит, вот чего он боится — что наши дети будут не нормальными, а уродами.

У меня вырывается рыдание, и я целую Хрома, глажу его по волосам. Он отвечает на мой поцелуй и шепчет:

— Ах, кошечка.

— Можешь называть меня так до конца наших дней, — говорю я и кладу голову ему на грудь. Он обнимает меня, и я слышу, как тяжело он дышит. Режим забрал у него не только Аву, но и позаботился о том, чтобы он никогда не смог иметь то, что больше всего хочет. Но он может иметь меня, с детьми или без них — без разницы, лишь бы он был жив.