— Ну чего ты, я же не против… — подарок явно был не первый.

— Ты идиот! Твои родные братья тебе платят трешку в месяц! Мать от тебя еду прячет! А тут чужой человек больше на одной учебе хочет платить, а если дело пойдет — гораздо больше, а ты, осел, вместо благодарности, затеялся вникать: а почему, да от чего…

Антон сник окончательно. Анна повернулась ко мне.

— Объясняй куда прийти и когда. Я этого идиота и валенка завтра сама приволоку.

— Самой не надо. Пендель под зад, и пусть с утра бежит в сторону рынка на этой стороне.

Договорились махом, и я поехал по гостям дальше.

А что если и мне придется жить похоже? Вдобавок жена будет гораздо сильнее меня. Даст щелчок, у меня неделя лежки. Попытаешься убежать, закинет вместе с конем себе на плечи и внесет назад в избу. Разозлившись, выгнал глупые мысли из головы.

Решил проехаться к старшине купцов Софийской стороны Акинфию, разузнать, как дела. Привратник меня знал, как друга хозяина и впустил без долгих выяснений. Вошел в дом, слуга проводил к хозяину. Первым делом поглядел на душу купца. Гнида редкая. Сволочь первостатейная. Негодяй, обманщик, мошенник. Оберет даже нищего и слепого. Добрую славу создал себе сам, чтобы заманивать торговый народ в долги и полную зависимость от себя. И грабить, грабить, грабить…

Лесопилку решил строить, планируя меня следом обобрать. Вся торговля досками уже в его руках. Осталось вышибить Матвея с производства и посадить зависимого от себя человека, которому можно будет платить ломаный грош. То-то Данила и жаловался на жизнь, когда был мельником. Я уже построил лесопилку, пора меня гнать. А делиться прибылью, купец и не намерен. На него смотришь, как будто руки опускаешь в лужу с дерьмом.

Сейчас проверим мои новые знания, испытаем свежеполученные навыки. Спросил мерзавца о дележке прибыли. Удивительно плохи были дела и непомерно велики расходы. Что ж тут делить, спрашивается? Я начал нагонять страх. Акинфий забеспокоился — чует подлец опасность. Что ж, пора и связать это с конкретной угрозой.

— Ты помнишь, кем до лесопилки, наш пильщик был?

— Ратником вроде.

— Вроде — в огороде! А он — признанный атаман ушкуйников! Убийца-профессионал. Неужели ты думаешь, что он будет терпеть твое вранье? И мне он друг. Не раз спрашивал, не прибить ли кого. И обирать нас обоих не позволит. Быстрая смерть будет для обидчика манной небесной. Никто не любит, когда по очереди медленно отрезают уши, нос, руки, ноги…

До обдирания кожи с еще живого врага руками, по локоть в крови, дойти просто не успел.

— Я все, все отдам!

Собеседник был чудо как хорош внешне: бледный, в холодном поту, морда от ужаса перекошена. Трясущиеся ручки и бородища добавляли экспрессии в картинку. Мысленно поблагодарив Добрыню за такой метод воздействия на человеческих гадов, спросил:

— Сколько убытка понес? И не смей мне врать! Я обучен распознавать ложь. Враз за Матвеем сгоняю!

Правда о подлости старшины была обычной. Те деньги, что он выдал мне на начальном этапе нашей с ним эпопеи, остались единственным его вложением в это предприятие. Акинфий не платил никому: ни мне, ни ушкуйнику, ни приказчику в лавке, ни их подсобникам, ни возчикам, ни лесорубам. Он весело получал деньги. Народ планировалось объегорить и прокатить на оплате. Заработал купчик на этой истории уже немало.

Ну, пора и честь знать!

— Значит так, — подытожил я его чистосердечные признания, — такого аспида, как ты, мы кормить больше не намерены. Лавку отдашь нам. Сами будем хозяйничать. Сейчас оформишь нужную бересту и представишь меня приказчику и соседям. Это сегодня. У вас в Новгороде, вроде, объявлять где-то положено?

— На Торговой площади, — пискнул бывший компаньон.

Решили, что завтра он этим оповещением и займется. Написали необходимое, поставили подписи, и отправились на базар Софийской стороны. Приказчик глядел исподлобья, грузчики сходу взялись орать и требовать обещанных денег:

— Да у нас дети голодные…

Акинфий от них отмахнулся.

— Вот новый хозяин, с него и получайте, — и унесся оповещать соседей. Коллектив глядел на меня, пытаясь понять, как долго я им не буду платить. Начал вникать в нужды подсобников. Им и обещано-то было немного. Своей властью узурпатора поднял зарплату рабочему классу в три раза. После всех расчетов у волхва, денег у меня с собой были гроши. Поинтересовался у «белого воротничка» наличием средств в кассе. Хватало с избытком. Раздал грузчикам долги нанимателя и отпустил их по домам, кормить жен и деток.

Пришли соседи, познакомились. Потом они ушли запирать лавки. Рынок уже заканчивал свою работу. Освобожденный от лишних забот Акинфий тоже унесся.

Мы присели разбираться с делами с приказчиком. Ему было девятнадцать лет, из купцов. Зовут его Алексей. Отец пропал прошлым летом вместе с товаром и ладьей. Пришедший через некоторое время гребец сообщил, что налетели какие-то кочевники и всех перебили на стоянке возле берега. Он был сильно изранен, принят за мертвого и сброшен на отмель. Что случилось с хозяином, не знал. Вот теперь они и гадают всей семьей, убит отец или в рабстве.