— От скидок, кстати, не отказывайся, — дополнил я разумные речи — в них большая сила. На досуге сделай новые ценники. Сумму поставь побольше, и ее же предлагай, как нашу скидочку. Матвей, слушая нас, только вертел башкой.

— Да у вас тут наука целая! Будто учились где-то вместе.

— Хочешь жить, умей вертеться! — гаркнули мы в два голоса.

Он только развел руками.

— Давай, кстати, записывать мои рассказки, — продолжил я наставления. — Перезабудешь завтра все от волнения.

Лишних базаров опять не было. Ермолай нашел оставшиеся от прежнего приказчика бересту и писало, уселся поудобнее. Очень толковый паренек! Просто приятно работать.

Матвей поглядел на нас некоторое время, добыл себе дар березы и какую-то щепку, подточил ее, и тоже начал бойко царапать. Грамотность в Новгороде была на высоте! Пока один портил бересту первой историей, второй уже писал следующую байку. Работа закипела! Продолжался этот праздник правописания около часа.

Вдруг на следующий анекдот послышался чей-то гогот. Обернулся. Возле двери веселились два здоровенных облома с секирами, которыми ловко и колоть, и рубить. Этакая помесь копья и топора в ручищах древнерусских сторожей.

— Что за люди, почему не знаю?! — рявкнул тот, что помордастее, видать старшой.

Матвей улыбнулся нехорошей ушкуйной улыбкой и негромким голосом сообщил:

— Да и я вас не знаю…

Дело пахло керосином, как говорили в 20 веке. Знаем мы эти переговоры! За считанные секунды убьет обоих их же секирами, и не поморщится.

Видел, когда ушкуйник меня обучал, его каскад приемов. У караульщиков шансов выжить не было. Никаких.

Но Матвей был без сабли и его не идентифицировали, а то убегали бы скачками. Недобрая слава шла об этих бойцах в Великом Новгороде, просто страшная. Желающих связываться с ними практически не было. А тех, что все-таки рискнули, давно уж похоронили.

Но нашей торговле досками это на пользу явно не пойдет, только может помешать. Да и сбыту карет этакая известность явно лишняя… Пора было вмешиваться.

— Я, я всех знаю! — с этими выкриками мы с Ермолаем выскочили из амбара с тесом, и для верности прикрыли за собой дверь. Любитель убивать был нам для знакомства с обслуживающим персоналом явно лишним.

Ну избавимся мы от этих караульщиков, и что? Правда, рано или поздно, все равно выплывет наружу. Это тебе не чужие края, где покуролесил и ушел с прибылью восвояси неотомщенным. А тут глядишь, и запылала лавчонка вместе с досками темной ночкой. Постоянно сам караулить не осилишь… Поэтому жить надо в мире и согласии. А то отомстят, и концов не сыщешь.

Начали неспешную беседу.

— Я хозяин лавки, а это новый приказчик. Помните, тут раньше Лешка был? Проворовался, гаденыш, пришлось уволить.

— Слыхали про эту воровскую морду! А вот третий ваш, дерзкий такой, это кто?

— Компаньон мой.

— А чего он наглый этакий? Мы ведь рога то махом пообломаем!

— Скорей он вас на голову укоротит — вступил в беседу Ермолай. — Он еще этим летом атаманом у ушкуйников был. По семейным обстоятельствам пришлось уйти. За ним в случае чего еще тридцать воинов встанет. И у друзей еще три струга с лучшими бойцами плавают. Ну с вами то двоими, он и один справится легко.

Младший чином караульщик пискнул:

— Мы вооружены!

И я, и Ермолай рассмеялись.

— Он не успеет об этом догадаться, так быстро вас убьет.

Продолжил опять я.

— Недавно на безоружного Матвея с женой напали пятеро вооруженных до зубов разбойников далеко от города, на речке Вечерке. Она все горюет, что хоть одного надо было в живых оставить. А ушкуйник рассказывает, как нудно их было в воду таскать.

Сторожа пытались храбриться.

— Мало ли что баба наболтает! Вы сами-то видели, как он дерется?

Ответили по очереди.

— Я с ним четыре года вместе на ушкуе ходил. Ушел по ранениям.

— Меня он биться учил, навидался его навыков. Теперь никого не боюсь. Как-то на нас с ним разбойники на дороге напали кучей. Он живых, как обычно, не оставил, а я приобрел саблю из дамасской стали.

Мордастый, почему-то шепотом, сказал:

— Мы же не знали, обмишурились.

— Вы на последнем вече были? — спросил я.

— А как же! Редко кто пропускает, обычно все ходят.

Судя по понурому искалеченному парню рядом, он как раз эта редкость и есть.

— Значит, меня должны помнить.

Они неуверенно стали вглядываться.

— Что-то не припоминаем… А что ты там делал? Дрался что ль за кого? Или выступал?

— Выступил не на шутку! — рявкнул я самым низким и грубым басом. Тут же запел высочайшим голосом, похожим на мальчишеский: Дева Мария…

Караульщики ахнули, и бросились меня обнимать. Враз узнали, подумалось мне.

— Мы оба на твою церковь денег дали!

— Скоро она вашей будет. Отстроим стены, поставим купол, и доски отсюда на пол и скамьи пойдут.