— Караулить будем, как свое! И сменным накажем приглядывать особо внимательно!

Выскочивший на шум Матвей озирался, не силах ничего понять — от его пилорамы до Новгорода ох и далеко, вечевой шум не расслышишь, новости не доходят. Ермолай удивлялся необычным переменам моего голоса.

Чтобы не объясняться, запел «Аве Мария» на музыку Шуберта и стихи кирпичника Ярослава. Начиналось, правда, все на стихи шотландца Вальтера Скотта — это была третья песня Эллен. Через несколько лет австриец Франц Шуберт написал, для того, чтобы стать известным за границей, на это произведение музыку. И эта песня стала, благодаря исполнению юного итальянца Робертино Лоретти, самой известной мелодией этого композитора. Мне, конечно, до красоты великолепного голоса 20 века не дотянуть, но я тоже старался спеть эту теперь русскую молитву от всей верующей души.

Закончил. Слушатели какое-то время постояли в оцепенении, а потом взрыв эмоций! Буря чувств! Слава Богу, получилось.

А то была после вече гаденькая мыслишка, что новгородцы больше перед князем рисуются, чем радуются молению Богоматери. Ан нет. И Мстислав далеко, а реакция та же.

Однако очень хотелось попасть к любимой жене и чего-нибудь съесть. А по пути заскочить к Антону, договориться насчет шуб. Спросил Матвея:

— Елене заячья шубенка не нужна?

— Ей батя соболиную справил.

Ну и ладно. Предложил оставить Зорьку для доставки Ермолая домой. Молодые предпочли идти пешком, не торопясь.

Поскакал к Антошке. Возле его двери в окне мерцал огонек. Остальная родня, видимо, уже умостилась почивать — дом стоял темен. Ночь подкралась незаметно.

Постучал сразу в окошко. Никакого стука не получилось. Вместо стекла был натянут бычий пузырь — бедновато живут.

Пощупал дверь. Может кожемяки чью-нибудь здоровенную шкуру натянули? Слава богу — тут дерево.

Вежливенько потарабанил. Через короткое время начала кричать злобная Анна.

— Кого тут еще на ночь глядя черт принес?

— Черт принес хозяина! Не выйдет Антоха немедленно, может считать себя уволенным — громко обозначил я свою позицию.

Бабенку лучше сразу унять. А то ишь распоясалась! Тихонько ойкнули внутри. Антошка у меня на службе получает немало. Потеряешь такую работу, умаешься опять жить впроголодь.

Подкаблучник вылетел из избы сразу же, тускленькая свеча в правой руке.

— Хозяин, что случилось? На коляску жалоба? — подобострастно забасил он.

— Ты не воруешь ли там? — зарычал я, вспомнив успехи другого своего приказчика — Алексея, показанные им на ниве торговли досками. — С ушкуйниками приду, просто посажу на кол!

Этого Антон совсем не боялся. Кареты делали другие, и в их качестве он не был убежден. А это была его епархия, и тут бывший скорняк чувствовал себя совершенно уверенно. Бас зазвучал голосом несправедливо обвиненного в нечестности и краже человека.

— Не воровал, и не буду! За каждую доверенную медную копейку отчитаюсь!

Стало легко на душе. Давно уже вижу, когда мне лгут. Меня не обманешь. В речах Антона вранья не было ни крупицы. Честный парень, вот и все.

— Извини, погорячился. Выявил, что там, где ты доски брал, приказчик сильно проворовался.

— И сразу… на кол?

— Да нет. Побили, отобрали деньги и выгнали с работы. А предложения были интересные… С горячим сердцем и в твой дом пришел. Анна еще закричала, и я рыкнул. А тревожу так поздно, мне помощь нужна.

— Да я для тебя, что хочешь сделаю! Такое дело мне придумал! Денег дал больше, чем братья. Заботишься, как отец родной! А ведь почти и не знаешь меня. Неграмотного взял. Все, что нужно, переделаю.

И опять — ни слова лжи. Пора за дело.

— Антон, ты пару женских шуб можешь пошить?

— Легко. Показывай шкуры.

Темень уже была изрядная. Свечка еле светит. Чего он тут увидит? Надо, наверное, мех в дом тащить, а утром будет мудренее, как говорится в русских сказках.

— Отвязывать с лошади надо, — сообщил я парню. Он, почти не глядя потер пальцами свободной руки отворот шкурки.

— Заяц местный. Забит недавно. Шкура выделана очень плохо, кем-то очень неловким в скорняжном деле — сообщил Антон голосом профессионального оценщика — мастера своего дела, знающего о предмете исследования все, что нужно. — Зверек уже взрослый, еще не линял. На нем дыры есть?

Эксперт может думает, что над подсыхающей шкуркой уже успела позабавиться затаившаяся возле пилорамы моль? Или что она обгрызла безответное травоядное в глухой чащобе еще полное сил и рвения подхарчиться слегка уже жухлой травкой?

Или не наелся ли зверь чего-нибудь ядовитого, ухудшающего качество меха? Слаб я в этой зоологии.

И энтомологии ухватил совсем чуть-чуть, из прочитанных в детстве книжек. Из бабочек помню только вьющихся возле дома крапивницу да лимонницу. Какого-нибудь махаона и не видал сроду.