Да, теперь колдунья будет перед обедом у повара интересоваться при виде мяса: это не зайчатина? Не верблюда ли ты сегодня ободрал? Этот интереснейший теологический спор был безжалостно пресечен боярином-дворецким.

— Чего разорались тут? Где хозяйка?

Федор, как обычно испугался за свое хлебное место, вытаращил зенки, как говорят в народе, и замер в нерешительности, а несгибаемая Наина резко поднялась с табуретки, встала навытяжку и четко доложила, что пообедавшая Забава недавно ушла на княжий двор.

Очень хотелось принять рапорт по-нашему, по-офицерски:

— Вольно, старшина-кудесница, вольно!

Оставив кулинаров дальше обсуждать кухни народов мира, прошлись по комнатам. В конечном итоге присели в гостевой и продолжили неспешную беседу. Богуслав улыбнулся.

— Хотел было спросить твоих кулинаров, можно ли набожному человеку моржатину вкушать, да думаю после этого и твой лупоглазый креститься начнет!

— А морж разве возле Новгорода водится? — поинтересовался я.

— Попозже промысловики с моря их бивни поволокут.

Вернулись к более актуальной теме.

— Мои новые лошади чудо, как хороши, — заметил я. — Какие-то они другие в сравнении с теми конями на которых мне удалось поездить в вашем времени. Очень высокие, легкие на ходу, с короткой гривой. Кожа такая нежная и, видимо, тонкая — аж сосуды видно, блеск какой-то особый от нее идет. Вся шерстка очень коротенькая. Но мне кажется, не вынослива, какая-то уж очень холеная. А нам скакать с передыхами только на ночь, много дней, поздней осенью. С подножным кормом, травой всякой, будет уже трудновато, все к той поре высохнет или поляжет, ячмень то ли продадут селяне, то ли нет, до воды, может будет подолгу далековато. Похоже, коняшки-то южане, хорошо ли ночные морозы перенесут? Выдержат ли они этакую дорогу?

— Помнишь, я тебе толковал про долгую езду на лошади?

— Конечно. Проехался, пробежался, глядишь и прибыли.

— Можешь забыть мои добрые советы.

— А что так? — удивился я.

— Думалось мне, что князь сам коней из тех, что для дружины назначены, для тебя выберет. Настроился тебе опыт дальних походов передать. А его, вишь, смутили мои речи о неминуемом позоре за жадность, и он доверил это дело боярину-дворецкому. А тут уж я не сплоховал, отобрал в поход одних ахалтекинцев! Эти лошади на весь мир славятся. Быстры, легко несут седока, очень выносливы и практически неутомимы. По три дня могут не пить, не есть и не спать. Их, особенно Зарницу, не умаешь. До Смоленска за несколько дней играючи дойдут. И продавать их я бы тебе не советовал: они тебя с народом и до моря легко и быстро донесут. А на ладьях, кто его знает, как еще сложится. А как из конюшни их вывел, по-прежнему настрою, по-стариковски и понес. Уж не взыщи!

— Ладно, пустое, потихоньку разберемся. Главное, что ты этих красавцев нам добыл, не придется на базаре перед уходом дохловатых лошаденок разбирать. От всех нас огромнейшее тебе спасибо! — поблагодарил я нового друга и помощника, неожиданно ради меня пошедшего наперекор интересам своего князя.

Усиленная память подала голос про Буцефала, любимого коня Александра Македонского, на котором было одержано немало блистательных побед. До 21 века считают, что он из этой славной породы. Эти лошади 5000 лет живут обособленно, с другими породами не скрещиваются. Очень выносливы в пустыне, поэтому неприхотливы в еде и воде. Но ведь разводят их, особенно в 11 веке отнюдь не на Руси, а в чужедальной Киргизии. Как же они оттуда могли в нашу страну попасть? Непонятно.

Спросил Богуслава.

— Отец Владимира Мономаха, князь Всеволод, в жены взял девушку из императорской семьи — Анастасию Мономах. Владимиру она стала матерью, а Мстиславу, — бабушкой. Вот в ее приданном эти лошадки табуном и пришли. Как в Новгород взялись переезжать, отец нашему князю несколько потомков этих славных коников и выдал. И ему тут двадцать лет еще куковать! А ты весь мир идешь спасать — кому они нужнее? Тебе, и только тебе! А он и так тут пересидит. Ему я любимого жеребца оставил. Да и вообще, лошадями боярин-конюший заведует — вот с него пусть и взыскивают, чего хотят.

— Да неудобно как-то…

— Неудобно спать на потолке! Одеяло всю ночь падает! Ты о деле думай, а не о мелких и жадных князьках, только благодаря тебе выживших в страшной передряге с медведем! Он за тебя всю свою жизнь молиться должен! А он? И-эх, позорище княжеское… Я бы тебе советовал больше к нему вовсе не ходить — обойдется как-нибудь этот вшивый охотничек, поболеет немножко подольше, не издохнет и без лечения. Кони уже получены, больше из него ничего не выдоишь. Сиди лучше дома, да неведомого пеммикана в дорогу наваривай!

Я немножко обдумал здравые речи Богуслава, потом ответил. — Ты кругом прав и решение твое — решение умнейшего человека. К сожалению, не для меня. Сколько считаю нужным лечить — столько и буду возле нашего охотника плясать. Думаю, как он сам до столовой дойдет, тут я и закончу лечение.

Боярин меня аж обнял.

— Первый раз за всю свою долгую жизнь такого человека вижу! Одна погань вокруг! На Руси, наверное, такие люди, как ты, только через тысячу лет и появятся.

— Со мной еще трое таких же пойдут, из этого времени. Никто им за этот поход полцарства или боярскую шапку не даст, золотом не осыплет. А идут. И я в них верю!