Камера неслась стремительно. Быстро нашли женский монастырь, замелькали пока еще пустые кельи. Наконец вылетели в какой-то зал. Человек тридцать девушек, одетых в одинаковые темные платьица, внимательно слушали пожилую невысокую женщину. Увидев ее, ведьма истошно заорала:

— Анна! Это я, Пелагея! Скорее помоги!

Наше окно уже угасало. Силы и Старшей, и мои, уже были на исходе. В глазах то темнело, то светлело, нарастал шум в ушах, начало подташнивать. Эх, не успели…

Угасающее изображение на прощанье показало, как напряглась старушка во Франции, как она показала на нас рукой и что-то сказала. Вместо нормального звука было неразборчивое шуршание. Прощай Анна Ярославна, больше уж нам не свидеться…

Вдруг экран засиял по-новому, появился звук. Переводчик, видимо, включился пораньше, и шелестел мне последнюю минуту уже перевод. Теперь французский язык я знал в совершенстве.

— Девушки, скрестили руки на груди, сделали глубокий вдох, выдох, вдох, — дай силу!

Девушки с силой выдохнули, и окно стало не менее качественным, чем в бункере у Антекона 25. Звук зазвучал безукоризненно,

— Здравствуй, тетя Пелагея. Как ты помолодела!

— Здравствуй, Аннушка. Это тело моей внучки, Оксаны.

— Говори дело, держать тяжело.

— Помнишь Настю Мономах?

— Конечно.

— Она сейчас в городишке Мулен, у вас, во Франции.

— Не знаю такого.

— Он невелик, скорее поселок, — вмешался я, — стоит на реке Алье южнее Парижа, чуть восточнее Буржа в самом центре Франции.

— Сколько до него?

— Я путаюсь во французских мерах длины.

— В них все путаются. Каждая земля по-своему меряет, порядка нету. У каждого свое лье, свой туаз. Говори в верстах.

— До Мулена 300 верст.

— Поищем, — благосклонно кивнула мне королева.

— Девчонку сейчас зовут Полетта Вердье, — продолжила Пелагея, — ей пятнадцать лет и красавицу за гроши и против воли через три дня отдают замуж за богатого купчика. Она, как и в прошлой жизни, любит Славку Вельяминова, а он ее.

— Слава там рыдает?

— Кому ж еще!

— Далековато, конечно, для трех дней, — задумалась Анна. — Если получится вывести девушку из-под венца, когда Славу ждать?

— Неизвестно. Ему надо от Земли большой камень отвести, и он идет с ватагой к Русскому морю. Слышала о такой напасти?

— Как не слышать. Наши темные колдуны говорят, что большой беды не будет. Потрясет кое-где, большие дожди будут, часть Англии смоет.

— Все брешут. Рассыплется Земля, не выдержит удара. Лесные антеки не ошибаются. Да и белые волхвы о том же толкуют. Черные уж больно покомандовать хотят, как в прошлый раз, после Атлантиды. Но и меньшая катастрофа, нам, ведьмам, лишняя. Неохота бродить по обожженной или залитой Земле вместе с полудикими племенами.

— Согласна. Свяжитесь со мной через три…

Окно затряслось и закрылось.

— Долго Франция по сравнению с нами продержалась, — заметил я, — Анна, видно, очень сильна.

— Да и я бы не ослабла, если бы меня тридцать молодых ведьм, лучших из лучших, отобранных по всей Франции, в едином порыве своей силой поддержали.

— Да, без поддержки ослабли мы не на шутку, — согласился я.

— Пустое. Сейчас быстро придем в нужную силу.

— Может для тебя это и пустяк, а у меня звон в ушах до сих пор держится.

— Почернение в глазах и тошнота уже прошли?

— Да вроде да, — поражаясь ведьминой информированности, ответил я.

— И у меня прошли. Нас с тобой с непривычки обоих одинаково накрыло. Здесь в дело не вся сила идет, а ее тонкий лучик. Вроде как кусочек, оттенок радуги. И почему-то он у тебя такой же мощи, как у меня. Развил его в будущем?

— Да, — сказал я, — на особых инструментах: телевизоре и мониторе. На телевизоре с детства развивал, очень старался.

— Хватит вы о ерунде! — заорал наш пылкий влюбленный, — отдадут мне Настю или могилу ее покажут?

— Это как Аннушка изловчится в далеких землях. Кто знает, в какой она силе в этом Мулене окажется? Она мне писала, что во Франции король правит на небольшой части ее земель, остальное расхватали графы да маркизы. У ее второго мужа, графа де Крепи, подвластных ему земель было чуть меньше, чем у ее сына Филиппа Первого, унаследовавшего корону после отца. И черт его знает, чей он теперь этот Мулен?

Богуслав опять упал на кровать и зарыдал. Мы с Пелагеей переглянулись, развели руками — ну что тут можно сделать?