— Что ты там про перекидывание? Ксюшка что ль чего напридумывала?

— При чем тут Ксюшка? Буду я ее слушать, вечно все врет на каждом шагу. Олежек первую стопку выпил, чтобы горло не чувствовалось — очень уж Кривой его намял, и мне сказал:

— Таня, я хочу, чтобы недомолвок между нами не было. Я оборотень, волкодлак. Счастлив, что тебя в своей жизни встретил. Ну а дальше сама решай — замуж за меня пойдешь или прогонишь. От судьбы не уйдешь.

— Ты его ждать из похода будешь? Замуж за него пойдешь? — спросили мы со Славой одновременно.

— И замуж не пойду, и ждать не буду.

М-да, не везет нашему вервольфу по женской линии.

— Зачем ему третий церковный брак, да и я не девица, чтоб скорей под венец бежать. Да он и женат, а развод получать дело хлопотное. Вернемся из похода, если оба будем живы, тогда и подумаем. Сейчас пока навязываться не хочу. На что ему этакая забота, да еще и с дитем? И ем я много. В общем, сплошная обуза. А он еще молодой мужчина, справный, при деле, может ему еще другая приглянется.

— А зачем Олег тебя в поход с нами тащит? Это ведь не загородная прогулка — насмерть биться идем.

— Он меня не тащит. Просто не могу я волчка одного в такую круговерть отпустить. Навидалась сегодня его лихости в бою. Ежели не запинают, так придушат.

— У тебя ребенок! На кого ты его оставишь?

— Мать пока посидит. Я у нее ранняя, Максим у меня ранний. Бабушка она молодая, справится. Да и прабабушка еще в силе. Вот мать ее жалко, до ста лет немного не дожила — упала в прошлом году на гололеде, разбила насмерть головушку.

— А на что они жить будут?

— Олег хочет свою получку на ребенка перевести. Если передумает, может вы мне от щедрот своих заработок какой дадите? Я женщина умелая. И варить могу, и обстирывать вас всех, и ушить-пришить чего если понадобится, мне скажете. Ну и по богатырской части, — это само собой. Вдруг у вас Емеля чем приболеет, я его всегда подменю. Решит уйти — заменю. А пока груз какой-нибудь могу нести, чего лошадей зря трудить? Лошадь — она животина нежная.

Совсем если дела в ватаге с деньгами плохи, я и даром с вами пойду. У меня тетка замужем за богатым купцом, а детей им бог не дал. Давно у меня Максимку просят, — дяде Васе наследник его лавкам нужен. А мать с моей бабушкой хорошие туески делают, прокормятся в случае если я не вернусь.

С расчетами по Таниной хронологии у меня что-то не ладилось.

— А сколько же тебе лет?

— Двадцать шесть. Оксанка, правда, любит врать что нам по 29–30, и меня науськивает эту чушь нести.

Вот теперь и у меня все в слабой голове сложилось. А то изнасиловали их в 15–16, Максу 10, а все вместе, по словам Ксении — тридцать. Да, худоба действительно изрядно наводит тень на плетень. Как такую в поход брать? Мне ведь всякие бабушки не указ, будь они хоть большие-пребольшие…

— Ладно, — решил я, — завтра Олег в ум войдет, подойдете вдвоем. Там и посмотрим.

Мы прошли за свой столик. Подошел Матвей, напомнил, что завтра хотели пойти в церковь, клясться на иконах, становиться побратимами. Договорились на утро. После чего, насвистывая, ушкуйник удалился к себе в комнату.

Богуслав набычился.

— Как с хорошим человеком, так в церковь сразу идешь, а как со мной, так на тебе кружку крови, и шлепай мимо.

— Слав, ну ты чего говоришь-то? Чего несешь? Ты мой первый побратим, я о тебе и Матвею рассказывал. Он сказал, что двоих иметь можно. Вот и решили пойти в церковь.

— И со мной надо в церковь!

— Хорошо, хорошо. В любой день и час.

Богуслав успокоился.

— Давай по стопке жахнем!

— За этим и шли. Наливай.

Выпили, заели. На душе потеплело. Подошли Наина с Иваном. Оказалось, что я приглашен завтра на обед к родственникам девушки. Дядя Соломон чрезвычайно заинтересовался историей об антековском золоте, и тоже обещал быть.

Подлец муж чего-то виляет с разводом, завтра с утра Иван пойдет с ним разбираться. Раввин, писец и свидетели уже предупреждены о процедуре, дело за малым — выясниться с ростовщиком-мужем, разобраться, чего он тут вертит на ровном месте.

Ваня за мной завтра зайдет. Пообещал его ждать здесь, на постоялом дворе. Молодые отправились опять к родне.

Ушел протоиерей, громко объявив, что настало время вечерней молитвы.

— Пошли к себе в комнату, — сказал я, оглядевшись. — Тане уже, кроме нашего ухода, здесь ждать нечего.

— Она, вроде, ждала, когда Олег оживится?

— До перины дотащит, а там его живость-то и возьмет.

Прихватили с собой закуски и спиртного вволю, да и откланялись.

После очередной немалой стопки зелена вина, меня накрыло волной умиротворения и покоя. Я даже прилег одетый на кровать. Глаза слипались. К Богуславу же, наоборот, пришли избыточная живость и энергия, явно излишние по ночному времени.

Опьяненные люди всегда делились на две большие группы. Одну манит погрузиться в спокойное состояние: сначала взяться вести тихую неспешную беседу, не носящую выраженного эмоционального характера, периодически похрапывая от большого интереса к теме разговора, а потом просто поглядеть занимательную телевизионную передачу на тему «Наскальные рисунки раннего палеолита», и под шумок уснуть.