Голосом, полным враждебности и воинственности, Маверик горячо возразил:

— Но мы, жители Техаса, не собираемся выплачивать им какую-либо компенсацию. Мы не собираемся выкупать людей, которые не должны были позволить взять себя в плен!

Рафаэль долго пускал кольца дыма и молчал. А потом изрек:

— В таком случае, приятель, весьма вероятно, что вы окажетесь в трудной ситуации!

Весна, 1840 год

Четверг, 19 марта 1840 года, начался с великолепного рассвета, яркого и чистого, небо было похоже на бескрайнее лазурное озеро. Бет проснулась рано, ее радовало, что в предыдущий вечер она не сделала ни одной ошибки, которая могла бы осложнить ее жизнь. Присутствие супругов Маверик помогло разрядить ситуацию. А когда они наконец отбыли, время было уже очень позднее. Натан сразу направился в свою спальню, потому что было уже не до бесед с хозяином. Она тоже покинула гостиную, абсолютно уверенная в том, что Рафаэль не рискнет нарушить покой ее спальни.

Как только Бет проснулась, вошла Черити с большим серебряным подносом, на котором стоял чайник с кофе, чашка и лежал тонко нарезанный сладкий мексиканский хлеб. Потягивая горячий крепкий кофе, Бет обдумывала планы на сегодняшний день.

Ей не очень нравилось, что Натан и Рафаэль вместе отправляются на встречу с команчами. Она боялась оставлять наедине двух мужчин. Правда, ее успокаивало, что вокруг будет много людей.

Бет не могла не признать, что до сего времени Рафаэль не выдал ее. А может быть, он просто играет с ней, как кошка с пойманной мышью? Чувство беспомощности и зависимости от Рафаэля разозлило ее, сейчас она ненавидела и его, и себя. Откинув одеяло с неоправданной резкостью, она выскользнула из постели.

Она вспомнила, что сегодня будет вместе с Мэри и другими женщинами, и пообещала себе не думать о Натане и Рафаэле. Лицо ее просветлело от мысли, что сегодняшний день пролетит и после этого останется всего один день до того момента, когда они смогут вежливо попрощаться и, оставив хозяина в одиночестве, отбыть домой.

Не зная, что ей придется делать и в каких обстоятельствах, Бет надела простое практичное платье.

Рафаэль, прищурив глаза, наблюдал, как она спускается по лестнице. При виде ее его сердце болезненно сжалось — он признался себе, что никогда еще она не была так хороша, как сегодня. И он, конечно, разозлился, потому что терпеть не мог, когда ему не удавалось четко контролировать свои чувства. В результате он поздоровался с Бет Риджвей против своей воли весьма нелюбезно.

В отличие от Бет, которая вопреки всем страхам и опасениям спала крепко и без сновидений, Рафаэль практически не сомкнул глаз.

Он думал прежде всего о предстоящих переговорах с команчами, но мысли предательски переносили его в ту комнату, где спала Бет. Он легко воображал ее лежащей на широкой постели с распущенными прекрасными волосами, разметавшимися по подушке.

В ярости он признал, что у него практически нет шансов присоединиться к ней — мешает проклятый муж! Ругая и себя и Бет последними словами, он отбросил последние попытки заснуть и оставшиеся часы ночи метался по своей комнате, как черная пантера в клетке, клеймя Бет и желая ее в то же самое время.

Мысли о Бет перемешивались с рассуждениями о том, что может произойти в результате разрыва с команчами. К моменту, когда взошло солнце, он был полон ярости из-за сознания того, что эта женщина оказалась сильнее всех его убеждений и привычек, что она глубоко и безвозвратно проникла в его ум и чувства.

Когда Бет спускалась вниз, она не была уверена, что встретит там Рафаэля. Но поймав его взгляд и увидев его высокую фигуру в центре холла, она запнулась, сердце ее оборвалось. Но она преодолела замешательство и сумела вежливо произнести:

— Доброе утро, мистер Сантана. Рафаэль не произнес ни слова. Губы его скривились в недоброй улыбке.

— Не думаю, что подобные формальности нам необходимы, Англичанка. Ты же прекрасно знаешь, как меня зовут по имени.

Бет опять успела рассердиться, но потом овладела своими чувствами и быстро стала спускаться. С воинственным блеском в фиолетовых глазах она выстрелила в него звонкой фразой:

— Как бы я хотела знать только ваше имя и больше ничего о вас!

Улыбка сошла с его лица. Он вбирал в себя ее прекрасные черты, которые осветились сейчас еще и внутренним огнем ярости, став еще притягательнее для него. Ему до боли захотелось сжать ее в объятиях и целовать так страстно, чтобы она забыла обо всем, охваченная тем же чувственным голодом, что и он сам! Он не сделал этого прежде всего потому, что хотел проверить себя: способен ли он еще контролировать свои эмоции? Вместо исполнения своих тайных желаний он решил отвечать ей в том же тоне, каким она говорила с ним:

— Представьте себе, леди, что это и мое величайшее желание!

Гнев сделал ее смелой, и она продолжила очень горячо:

— Вот и великолепно, я думаю, что мы понимаем друг друга… Мне кажется, что продолжать этот омерзительный разговор просто нет смысла. Все, что я должна сказать вам, я могу произнести в присутствии других людей.

С неприятной улыбкой Рафаэль поинтересовался:

— И твоего мужа тоже?

Пораженная тем, как низко он опустился, не заботясь о том, что кто-то может слышать их, она громко сказала: