Шрифт:
Странно, там же идет ремонт, кто там может сейчас быть?
– Сокол, уходим, – тихо окликнул меня Яшка, – мы все…
Я махнул ему рукой, а сам подошел к медпункту и забрался на деревянные козлы, чтобы заглянуть в окно.
В углу полутемной комнаты, на кушетке, лежала почти обнаженная Лена, в белых трусиках и пионерском галстуке, чуть прикрывавшем ее большую упругую грудь… а над ней склонился, со своим огромным пузом, лысый Петрович, он нагло мял волосатыми руками ее белую грудь, целовал шею, а она только молча улыбалась, блаженно растянув губы в похотливой улыбке…
Я встряхнул головой, подумав сначала, что это наваждение. Но все происходило наяву, на моих глазах. Горячая волна ударила мне в голову. Сразу стало как-то не по себе. И стыдно, и мерзко. Я спрыгнул с козлов и шатаясь, медленно побрел к корпусу.
« Как она могла… Да еще со старым Петровичем… »
Еще недавно я любил ее всеми клеточками своего тела, а теперь ненавижу… Она совершила подлый поступок. Я понял, что не могу ее больше видеть. Никогда в жизни. И выход здесь был только один.
Когда пацаны в комнате уснули, я направился в корпус второго отряда и разбудил Степу.
– Пойдем на улицу, нужно поговорить.
Мы тихо вышли на крыльцо.
– Степан, давай убежим из лагеря прямо сегодня ночью.
– Знаешь, Володя, я долго думал сегодня перед сном… не могу… – он опустил голову, – я не побегу.
– Как! Ты же сам меня уговаривал! Степа, ты чего, заднюю включил? – я был ошарашен новостью.
– Я решил остаться. Ты пойми, если что случится – у меня бабуля не выдержит. Я в прошлом году в лесу заблудился, меня тогда пол деревни всю ночь искали, так она потом на две недели от нервного потрясения в больницу слегла. Мамка и то так не переживает, как бабуля… Если уж совсем хреново будет – в выходные позвоню и брат меня заберет. Но сам точно не побегу.
– Все с тобой ясно…
Степа достал листок бумаги из кармана:
– Вот тебе карта. У тебя точно все получится…
Он шмыгнул носом, развернулся, и ушел в свой корпус. Я стоял ошеломленный, но для меня обратного пути уже не было…
6
Я все же решил бежать из лагеря этой же ночью. Видеть утром счастливое лицо Лены, которая спит со стариком – было выше моих сил. Я посмотрел на часы: было уже половина третьего. Быстро побросав свои вещи в рюкзак, я вышел из корпуса, перелез через дыру в заборе, и направился сквозь сосновый бор, стараясь обойти подальше клубничное поле, чтобы не потревожить разъяренного Джека и его хозяина…
Почти всю дорогу, пока я шел, то думал о предательстве Лены. Получается, она предала не только меня, но и своего жениха-матроса… И как она могла лечь с этим противным толстым Петровичем, который был к тому же вором и хапугой, это никак не укладывалось в моей голове…
Через два часа ходьбы по лесу я понял, что заплутал. Степан, наверняка, неправильно нарисовал карту, и когда начало рассветать, вместо реки я вышел к странной лесной чаще. Я пробрался через колючие ежевичные кусты и оказался в небольшой роще. Среди деревьев бродил странный старик, похоже, он искал грибы в лесу.
– Дедушка, вы дорогу до Зареченска не подскажете?
Старик оглянулся и внимательно посмотрел на меня. В руке он крепко сжал большой нож, с кривым лезвием. Я вздрогнул: морщинистое лицо, седая борода, кепка. Кондраш!
Я развернулся, и что было духу помчался в противоположную сторону, сквозь чащу, подальше от злобного старика-убийцы… Я бежал, даже не замечая, как ветки хлещут меня по лицу, как спотыкаюсь об сухой валежник… мчался я очень долго, пока совсем не выбился из сил, и не скатился в овраг. Внизу я замер и прислушался. Стояла странная тишина, даже не слышно было пение птиц в лесу. Я понял, что за мной никто не гонится.
Овраг, куда я угодил, довольно необычный. Верху, где начинался спуск, стоял плотный туман, а внизу его уже не было. Я вылез с противоположной стороны оврага и понял, что окончательно заблудился.
Точно, Степан что-то напутал с картой ! По солнцу я определился со сторонами света, и направился на Север. Но вышел, к своему удивлению, не к речке, а прямо к шоссе. Неподалеку я заметил знакомый поворот на пионерлагерь и понял, что все это время просто бродил в лесу по кругу.
Ну что же… Значит не судьба убежать. Часы показывали почти семь утра. Сейчас я незаметно вернусь в лагерь. Сегодня же позвоню отцу, и завтра он заберет меня отсюда. Потерплю еще денек эту похотливую и лживую сучку…
Я опять шел через сосновый бор, к пионерскому лагерю. Но подойдя ближе, застыл в нерешительности: корпуса такие же кирпичные, но забор стоял бетонный, двухметровый. Я догадался, что куда-то не туда забрел. Подойдя к воротам, обнаружил сторожку из желтого кирпича и шлагбаум. Возле него стоял крепкий мужик в пятнистом военном костюме.
– Вы к кому? – насторожился он.
– Извините, вы не подскажите, где находится пионерлагерь «Золотой колос»?
– Да тут он раньше и был. А сейчас здесь турбаза «Сосновый бор».