– Которая в свою очередь описывала нас. Не переживай за авторство и названия, все лишь добавим «истинная» к названию, или вообще их уберем.

– Ладно, теперь уже точно последний вопрос. А мне это собственно, зачем? Была бы ты раз… в двадцать пять побольше…

– Если хочешь, я могу… - Фея засветилась увеличиваясь в размерах.

– Стоп, не надо…

– Ты меня не хочешь? Я тебе не нравлюсь? – Капризно заныла фея, впрочем, сорвав с себя лист и закружившись передо мной демонстрируя свое женское естество.

– Не, не в этом дело. Понимаешь, Чертополох, тут дело в чем… У меня есть серьезное подозрение что при прочих равных я являюсь героем книжки. То есть даже самое сокровенное станет достоянием какого-то числа людей, что эту книгу читает. Если автор плохой, на что я надеюсь, то узнает несколько сотен человек, а если хороший? Миллионы людей, и все будут знать что Филин, Несущий Хаос, трахнул женщину восьми сантиметров ростом? Ну, типа как поручик ржевский в старом анекдоте нищую девочку? Или я как герой лимериков Пушкина про Лоису, Орлова и микроскоп? Типа «мне завидует даже снегирь»? Или представь себе просто психологический профиль человека читающего подобное? Тебе точно нужны лавры существа которое использовали как презерватив? Резиновая Зина?

– А что за резиновая Зина? Читал стихи того поэта, про которого ты упомянул. Читала анекдоты про того военного с бурной половой жизнью. За пол века в качестве охотничего трофея каких только книжек не прочтешь. Но эту литературную аллюзию не понимаю.

– Это старый детский стишок, я не очень понимаю, зачем его запомнил, но могу продекларировать.

– Давай.

Купили в магазине

Резиновую Зину,

Резиновую Зину

В корзинке принесли.

Она была разиней,

Резиновая Зина,

Упала из корзины,

Измазалась в грязи.

Мы вымоем в бензине

Резиновую Зину,

Мы вымоем в бензине

И пальцем погрозим:

Не будь такой разиней,

Резиновая Зина,

А то отправим Зину

Обратно в магазин.

– Зачем я все это сейчас слушаю?

– Ты сама ко мне пришла, претензии не принимаются. Кстати, Агния Барто.

– Ладно… - пригорюнилась фея, снова облачившись в плать из листа.

– Ты это, все равно, продолжай подкуп. И тебе не кажется это мелочным? Секс за то чтобы я принял в услужение целый народ? Заняться сексом уже в мое время перестало являться чем-то особенным. Где тут в двадцать четвертом веке победа феменизма? Что за стигматизация и эксплуатация физиологической потребности?

– Ну, согласно твоей же теории, среди твоих читателей много молодых людей, для которых секс очень важен. У них его еще не было. А у некоторых никогда и не будет, если они не начнут тебе подражать в реальной жизни. Так что им сцена немотивированного секса с крохотной феей зайдет на ура.

– Люди которые начнут подражать моей манере взаимодействия с окружающей действительностью быстро закончатся. Это ведь чистой воды самоубийство так себя вести. Они ведь не в компьютерной игре.

– И что им помешает выйти на улицу и предложить прекрасной незнакомке заняться с ним бурным внезапным сексом?

– Уголовный кодекс? Нормы воспитания? Боязнь провала? Жена?

– Все преодолимо. И мне нравится твоя теория. Давай поразмыслим, а с чего ты вообще взял что привлекателен для женщин? Согласно твой же теории ты можешь быть идеализированным образом самого автора. Умный, находчивый, в окружении женщин, все у тебя получается...При этом ты сам вынужден признать что какие то аспекты твоего поведения не очень реалистичны и тянут на низкопробную фантазию. Может быть ты просто унылое чмо под маской успешного героя?

– Не, не сходится. Будь это на самом деле так, много в этой истории было бы на порядок проще. Будь у автора проблемы с сексом, то я бы трахался каждые пару глав. У меня был бы гарем, я и бы обязательно упомянул о размере собственного члена, какой он большой.

– А он большой?

– Да не особо. И по большему счету, не особо это и важно. Мне кажется, круче хвастаться размером собственного мозга, на худой конец, размером шила в заднице чем габаритами органа размножения. И вообще, как кому то в голову такое прийти могло, в живого человека писькой тыкать!

Фея замолчала с трудом переваривая услышанное.

– С тобой сложно, тебе это говорили?

– Постоянно.

– А что бы ты сам сказал про автора, оглядываться на свой жизненный путь?

– Он совершенно точно бросил пить. И перешел на легкие наркотики.

– Считаешь, это плохо?

– Мне сложно судить, но на качестве творчества это сказалось самым положительным образом.

– Почему ты так решил?

– Я сам устал от собственных похождений, честно. Почему все не может успокоиться и от меня просто не отстанут?