— Бриштер! — Михаил почувствовал, как тело наливается силой. "Абсолютное усиление", так называли ведьмы это заклинание. Для них оно было слабым, незначительным. Но не для отступников. Их тренированные тела, закаленные в боях, могли выдержать дополнительную дозу змеиного яда. Они становились сильнее, быстрее, могущественнее. С помощью этой магии Михаил мог бы даже сразить высшую. Так он думал. Отступник подпрыгнул с земли и развернулся к Борису. Услышал, как об землю ударился топор, выпавший из спины. Раны затягивались, боль уходила. Теперь он сможет победить. — Давай!

Это стало последним словом, сказанным Михаилом. Он лишь успел увидеть недовольное лицо Бориса в тот самый момент, когда откуда-то сзади топор другого охотника начисто отсек ему голову. Эдгар предупреждал его. Всегда говорил — не пытайся сражаться с охотниками. Они никогда не сражаются честно. Но Михаил слишком долго был во власти змей. Забыл каково это — быть охотником. Забыл тренировки и заветы. Он никогда не был так искусен в охоте, как Борис. Всегда завидовал ему. Быть может поэтому и принял змея в своем сердце. Хотел стать как старый друг, даже сильнее. И думал, что стал. Голова отступника упала на землю и ее тут же пнули в костер, на котором еще догорала орущая ведьма.

— Это была моя битва, Матиас!

— И ты победил. Его последний прием не сделал бы разницы, твоя охота завершилась, Борис, — Матиас кивнул на руку охотника, из которой сочилась кровь. — Лучше займись раной. Наша ночь только начинается. Родерик бери его и следуйте плану.

Родерик кивнул, подхватил топор с земли и протянул Борису. Тот недовольно принял оружие. Матиас лишил его мести, лишил наслаждения. Но, возможно, поступил правильно. Охотники не были воинами, не были фехтовальщиками. Они охотились и убивали. Эффективно, умело, безошибочно. Борис начал играть с жертвой. Мог бы убить его раньше, но не хотел. Гордость заставляла его чувствовать боль и ярость. Заставляла держать обиду и сжимать кулаки. Но все же, когда Матиас проходил мимо, Борис сказал:

— Ты прав. Прости. И спасибо, — он выдохнул. Айзек хорошо научил их. Заставил стать братьями. Он верил, только так в этой войне можно одержать победу.

— Всегда пожалуйста, брат, — Матиас улыбнулся и положил руку ему на плечо.

— Все получилось?

— Да, но дальше все будет зависеть от вас. Поспешите.

Родерик с Борисом кивнули. Борис окликнул Игрина, который все это время стоял как вкопанный, держась за фонарный столб. Битва охотника и отступника потрясла его. Он не думал, что кто-то может так сражаться. И теперь страшился охотников еще больше. Отказываясь поверить, что те были людьми.

— Ты с нами? Или хватит? — Игрин после этих слов будто ожил. Расправил плечи и утвердительно кивнул. Он не отступит. Пойдет до конца. Все же, он зашел слишком далеко.

— Тогда хватай, — Родерик метнул ему тяжелую сумку, которую Игрин неловко поймал. — По дороге наденешь. Можешь считать, что временно ты один из нас. Там необходимое обмундирование. Поспешим, — Игрин кивнул и бросился следом за охотниками, направляющимися в сторону Стеклянного района.

Матиас же взял одноногое и обезглавленное тело Михаила и потащил его поближе к костру. Вокруг валялись люди, которые еще не пришли в себя после заклинания перемещения. На костре уже перестала кричать ведьма, лишь изредка потрескивая сгорающими костями. Кобра вывалилась из охваченного пламенем рта Михаила и сгорала корчась в странном, завораживающем танце. Матиас дотащил тело и бросил в костер, затем развернулся в сторону Стеклянного района, как делал это Борис. Матиас смотрел вперед и надеялся, что его взгляд встретиться с Корделий Фривуд. Охотник улыбнулся:

— Надеюсь, Эдгар фон Рейнс с тобой рядом, ведьма. Потому, что он сможет объяснить тебе, что это такое, — охотник достал из кармана спусковой механизм. — Игнем Санктум, отродье.

Он услышал крик, нечеловеческий, неземной вопль. В котором сплились ярость, отчаяние, желание разрывать на куски и дикая боль утраты, которая должна была вот-вот возрасти. Матиас почувствовал, как со стороны Стеклянного района, что-то ринулось сюда, ему навстречу. Гигантская сила, с которой он раньше никогда не сталкивался. Что-то схватило его и подняло вверх, в воздух. Матиас оказался в небе над Тарнемом. Внизу полыхал город, разрастаясь зелеными огнями очищения. И только одно пятно — Стеклянный район, все еще оставалось нетронутым. Матиас не испугался, он был настоящим охотником. Азартным, безумным, расчетливым. Высшая ведьма схватила его за горло и притянула к себе. Она говорила так, чтобы он видел огромных змей, сотнями желтых, безжизненных глаз, уставившихся на него изо рта Корделии.

— Ты не посмеешь нажать, охотник, — она шипела, змеи извивались, кружились. Корделия Фривуд готова была уничтожить его прямо сейчас и ничто не смогло бы ей помешать. Это был просто человек. — Я уничтожу тебя.

— Скажи, высшая, — Матиасу тяжело было говорить, но он старался. — Услышишь ли ты, как будет скулить твой ковен, когда священный огонь расплавит их плоть. Скажи, тебе будет больно?

Корделия огрызнулась и скрежетнула зубами. Ей не нужно даже было произносить слов силы. Матиас почувствовал, как ветер оторвал его руку, сжимающую детонатор и она безжизненно полетела вниз. Но охотник не закричал, не стал умолять ее. Он расхохотался.

— Вы не цените свою жизнь, охотники. Не стану и я, — Корделия раскрыла рот, посылая своих змей вперед, впиться в его противное лицо и разорвать в клочья. Ведьма была уверена, что спасла ковен.

— Амен, сестра, — закричал Матиас, а потом Корделия услышала взрыв. Она остановилась и развернулась посмотреть, что происходит внизу. Стеклянный район взорвался. Вспыхнул столбами пламени, что разлетались в стороны, захватывая район в клешни безумного огня. Высшая ведьма закричала, когда почувствовала, как горят ее сестры, оказавшиеся в эпицентрах взрывов. Но она знала — то было только начало. Первая стадия. За которой шла более страшная. Бесчеловечная, опасная. Корделия сжимала пальцы, надеясь задушить охотника. Он обманул ее. Она развернулась, чтобы кинуть ему в лицо последнее проклятие. И в этот самый момент лезвие топора снесло высшей ведьме голову.