— О чем это вы изволите рассуждать? — недоуменно спросил Вирхов.

— Понимаете, господин Вирхов, — понизил голос Багулин и, обернувшись на застывшего с пером в руках письмоводителя, добавил: — Он просил меня следить за мистером Стрейсноу.

— Вот как? — поднял плоские белесые брови Вирхов. — А зачем?

— Видите ли, художник слышал россказни, что по столице разгуливает оживший призрак императора Петра и поджигает свои изображения. Вместе с арапчонком. Художник в призраков не верит и думает, что за призраком скрывается мистер Стрейсноу…

— Но зачем ему-то уничтожать картины Закряжного? — удивился Вирхов. — И потом, он мог уничтожить их в его мастерской — и сразу несколько сотен!

— Эту версию Роман мне тоже излагал, — подтвердил Багулин. — Да в мастерской опасно, там ваши люди дежурят.

Вирхов с досады крякнул.

— Только я следить за мистером Стрейсноу не стал, хотя думаю, что под опасениями Романа почва есть, — продолжил Багулин.

— И какая же это почва? — усмехнулся Вирхов.

— А все та же, — быстро залопотал толстячок, — все та же, господин следователь. Художники-то люди глазастые, наблюдательные, зоркие, глазомер у них развит великолепно. Вот он и утверждает, что отпечаток ноги, который у вас есть, принадлежит мистеру Стрейсноу.

— Не может быть! — Вирхов хлопнул ладонью по столу. — У такой махины и такая маленькая нога? Не верю!

— А напрасно, уважаемый Карл Иванович, напрасно, и у императора нашего, Петра Великого, ножка-то тоже была девичья…

— Вы шутите? — Плоские брови Вирхова взметнулись вверх, он вынул носовой платок и отер испарину со лба.

— Нет, господин следователь, истинную правду говорю. Можете справиться у историков, они мастера ищейных дел.

Страховой агент с видимыми усилиями наклонился и, шумно пыхтя, стал расшнуровывать штиблеты.

— Что вы делаете? — перегнулся через стол Вирхов.

— Зовите ваших экспертов, — голос Багулина звучал натужно, — мне время терять нельзя, а то и без хлеба насущного останусь, если каждый день на допросы ходить буду. Я готов дать отпечатки своих ног.

После легкого замешательства изнуренный Вирхов — от своего метода он, кажется, уставал гораздо больше тех, на ком его испытывал! — нажал на кнопку электрического звонка и распорядился вызвать специалиста. Через минуту все необходимое было принесено: тазик с теплой водой, мыло, полотенце, баночка с краской, валик, фарфоровая дощечка, листы гладкой плотной бумаги.

Едва сдерживая смех от холодных щекотных прикосновений типографской краски, Модест терпеливо ждал, пока эксперт прилаживал его ноги к фарфоровой пластинке, потом с удовольствием ступил на расстеленный лист бумаги. Когда он сел, эксперт осторожно отделил оттиски от синих подошв. Довольный толстячок опустил обе ноги в тазик, намылил ступни, потер их друг об друга и вынул ноги из посиневшей воды. Насухо обтерев их поданным полотенцем, Модест обулся и встал.

— Могу ли я идти, уважаемый Карл Иваныч? — спросил он тихо.

— Ступайте, ступайте, Модест Макарович, — махнул рукой Вирхов, — если еще что-то интересное вспомните, милости просим, окажите помощь следствию.

Когда дверь за Багулиным закрылась, Вирхов устало опустился в кресло — перед ним на столе лежали два листа с оттисками багулинских ступней.

Вирхов достал из ящика письменного стола брошюрку, в которой излагалась классификация ступней, составленная основоположником педологии, английским профессором Османом.

Так, что там пишет англичанин? Главное — пятки.

«Круглые, мускулистые пятки без углов — натура впечатлительная», — прочитал Вирхов и почесал затылок. Да такова и пятка Модеста. Но неужели бывают пятки и другие — некруглые и с углами?

От размышлений Карла Ивановича оторвал робкий стук в дверь. Вирхов поднял голову и увидел в образовавшейся щели бледное лицо письмоводителя.

— Что? — привстал Вирхов.

— Ваше благородие, — прошептал письмоводитель, — посыльный от министра внутренних дел Плеве.

Такое случалось только в экстренных случаях — чтобы министр рассылал с нарочным срочные секретные депеши. Обычно полагалось в присутствии посланца ознакомиться с их содержанием и подписать отдельную бумагу, в которой удостоверялся факт ознакомления и подтверждалась готовность не разглашать важные сведения.

Карл Иванович махнул рукой, оправил черный мундир, вытянул руки по швам и дождался, пока посланник министра едва ли не строевым шагом приблизится к его столу.

— Извольте ознакомиться, господин Вирхов, — басом сказал прибывший и протянул следователю конверт.

Вирхов открыл его и прочитал: «Совершенно секретно. Довожу до вашего сведения, что 7 апреля в Чумном форте пропала пробирка с чумными бациллами. Похищенное представляет чрезвычайную опасность для жизни столичных жителей и всего российского населения. Обо всех подозрительных случаях, могущих иметь отношение к данному происшествию, прошу незамедлительно сообщать в канцелярию министерства».