Пеликан поит кровью птенцов. Миниатюра Даремского бестиария (XIII в.).

От науки перейдем к мифологии. Здесь перед нами сразу встает серьезная проблема. Как отделить животное от того, кто под него маскируется? Например, у южных славян мара может обернуться бабочкой и в таком виде душить спящих и сосать их кровь. Чрезвычайно важна информация об античных совах-сипухах, но эти безобидные птицы были случайно приняты за демоническое существо — стригу.

В мифе саамов к загривку старика прицепляется мерзкая лягушка (или паук), грозящая высосать из него кровь, если он не возьмет ее в жены, а прежнюю жену прогонит. Требование лягушки доказывает, что на самом деле она — ведьма Оадзь. А вот на спящего в гостинице французского маршала Морица Саксонского напал настоящий паук — черный и крупный. Он влез ему на грудь и сосал кровь. Денщик маршала ухватил щипцами отяжелевшую от крови тварь и швырнул ее в горящий камин.

Жажда крови присуща птенцам орла (Иов. 39: 30). В бестиариях самец или самка пеликана, разодрав свою грудь, каплет кровью на мертвые тела птенцов и воскрешает их. В романском искусстве пеликаны могут поить своей кровью и человека. Символически эта птица уподобляется Христу.

Ворону же впору уподобить дьяволу. Красноватые края ее клюва объясняются тем, что она хотела выпить кровь, капающую из ран распятого Христа, за что и была проклята Богом. Ворон до сих пор просит крови и поэтому кричит «Кров!» или «Крыви!». Такова версия русских. Болгарам и полякам слышится в его крике призыв к похоронам — «Гроб!» или даже «Труп!». Одно из болгарских наименований ворона — гробник — иногда присваивают вампиру. В Болгарии кровь некрещеных детей пьет также кулик.

В околонаучных кругах XVIII в. бытовало мнение о кроте и рыси, умеющих сосать кровь людей (трактат Кальме), но в легендах оно не нашло отражения. В одной из версий ирландской саги о смерти Кухулина кровь раненого героя пьет выдра. Псы в Библии лижут кровь убитых (3 Цар. 21: 19; 22: 38; Пс. 67: 24) и струпья праведного Лазаря (Лк. 16: 21). Китайцам известны собаки-оборотни (чэн-чэн), которые «крадут печенку и кровь людей и кормят ими Небесную собаку» («История южных династий»). В русской сказке «Девушка и медведь» лесной хищник высасывает кровь девушек. В мифе варрау (Венесуэла, Суринам, Гайана) ягуар лижет менструальную кровь своей возлюбленной. В мифе тукуна (Бразилия, Колумбия, Перу) вожак обезьян колотит себя по носу, собирает текущую кровь в чашу и жадно ее выпивает, нахваливая домашнее пиво (как видим, пиво из крови делали не одни казаки).

По сведениям М.М. Забылина, в гриву лошади на конюшне забирается ласка и сосет ее кровь. Обличье ласки умели принимать ведьмы. Ну а феномен кровососущего фамильяра мы уже рассмотрели. Вид самого животного, под которым скрывается дьявол, здесь абсолютно неважен (у борцов с ведьмами существовала иная точка зрения, о которой скажем позднее).

Героев изложенных мифов вряд ли можно считать заядлыми кровопийцами. Но одно животное обладает устойчивой связью с кровью. Речь опять о змее. Средневековые бестиарии повествуют об эморрорисе, выжимающем из человека кровь и лишающем его жизни. Французский поэт Филипп Танский (XII в.) так излагает свойства змея:

С подачи Клеопатры змею накрепко привязали к женской груди, а питие крови заслонило вливание яда в тело жертвы. Правда, сосет змей преимущественно молоко, но ведь в молоке содержится менструальная кровь. В результате с женщиной случается та же история, что и с жертвой вампира. В романском искусстве грешница Луксурия, наследница архаической богини со змеями, выкармливает грудью двух змей. Дама из «Римских деяний», в чью грудь впиваются змеи, быстро испускает дух. В сербской песне царица Милица, к которой летает змей, «невесела, бледна». Русская баба, встречающаяся по ночам с огненным змеем, «худеет, бледнеет, чахнет, болеет, теряет жизненные силы, становится замкнутой, молчаливой и умирает или находит способ избавиться от вредоносного любовника» (Л.Н. Виноградова).

Смерть Клеопатры. Картина К. Виньона (1650). Кажется, что острый язык змеи прокалывает человеческую кожу. Вскоре такой язык появится у вампира.

Из каких побуждений человек пьет кровь ближнего своего? Все случаи пития крови акцептором можно условно поделить на те, что предполагают согласие донора, и те, что связаны с насилием над ним [52] . При первом условии кровь исполняет функцию жизни, при втором она может нести смерть или осуществлять связь с миром мертвых.

Обычно человек неохотно делится своей кровью. Поэтому среди кровопийц преобладают насильники. Добровольно поят кровью родители детей, побратим побратима, товарищ товарища — все они заботятся о душевном (кровном) сродстве, о солидарности душ.

Кровь мертвеца воздействует на психику античного кровопийцы и его врага на поле боя. Питие крови не всегда дает ожидаемый результат, и впоследствии от него отказываются, чтобы не обезуметь и не уподобиться мертвецу. Лишь на исходе Средневековья эта кровь перестает внушать страх: убийца лижет кровь убитого, эпилептик пьет кровь казненного и т. п. В монстра превращается человек, отваживающийся напиться собственной крови, но медики дозволяют это средство.

Напоив своей кровью инородные сущности, ведьма и колдун сталкиваются с необходимостью возместить утрату и пополнить запасы «корма». Особый смак состоит в том, чтобы выпить кровь еще живого человека, но грань между жизнью и смертью очень зыбка. Кровопийцы с того света привыкли к крови жертв, и их служители поневоле должны пить кровь мертвеца.

В сфере медицины нарушаются почти все религиозные и мифологические запреты на кровь. В погоне за жизнью, заключенной в крови, больной забывает о ее смертоносной функции. Показательно сходство между легендарными тиранами древности и страдальцами XIX столетия. Все они озабочены физическим здоровьем, не служат никаким духам, не занимаются «кормежкой». Позабыв о содержащейся в крови душе, они преследуют сугубо практические цели или потакают собственным страстям. В результате такой, с позволения сказать, охотник за кровью превращается в заурядного насильника, которого тошнит от крови, но который все-таки пьет ее, потому что «так делают вампиры». Попытки придать Дракуле и Кровавой Графине статус колдунов, а Жилю де Рэ — статус кровопийцы успехом не увенчались. Их «дьявольская» репутация обуславливается массовыми убийствами, а не питием крови.