– Никаких пончиков, - сказал Голдман, вынимая два стаканчика профильтрованного кофе и осторожно протягивая ей один. Он указал на нетронутый завтрак.
– Но я вижу, ты проголодалась.

Элеонор взяла кофе и молча поставила на стол.

– Чем могу быть полезна?
– холодно спросила она.

– Элеонор...

Она не хотела этого слышать. Она ничего не хотела слышать.

– Том, я снова спрашиваю: чем могу быть полезна? Если вопрос не о бизнесе, то поговорим потом. Я занята.

Голдман посмотрел на нее долгим взглядом. Его красивые черные глаза выражали нежность и сострадание.

Элеонор ощутила печаль, слабость и тоску. Ее охватила паника, к горлу подступил комок. "О нет, пожалуйста, никакой доброты, никакой жалости, думала она.
– Я справлюсь одна, только не это". Сама собой правая рука потянулась к выдвижному ящику стола.

– Нам надо поговорить, Элеонор, - сказал Голдман.

– Мы и так говорим каждый день, - ответила Элеонор, - об этой студии.
– Пальцы ее впились в маленькую бархатную коробочку, которую она держала в ящичке. Она тихонько раскрыла ее.
– И к тому же нам не о чем говорить.

– Но мы ведь не можем делать вид, что Нью-Йорка никогда не было. Элеонор, поверь, для меня это очень много значило. Я знаю, тебе обидно. Мне очень жаль, что ты...

– Том, - невольно вырвалось у нее. Как ты смеешь жалеть меня? Как ты смеешь предлагать мне успокоиться?
– Если хочешь знать мое мнение, то в Нью-Йорке ничего не случилось. Во всяком случае, ничего такого, что касалось бы меня.
– Она повернулась к нему, глаза ее сверкали от ярости. Мы оба слишком много выпили и, насколько я понимаю, допустили досадный промах, о котором нам обоим лучше забыть.
– Она говорила ледяным тоном.

Том покачал головой:

– Не верю я тебе.

– Поверь.
– Пальцы Элеонор шевелились под столом, скрытые от взгляда Тома.
– И потом, на этот раз ты меня можешь поздравить.

Он сконфузился.

– С чем поздравить? Почему?

Элеонор Маршалл вынула левую руку из-под стола и решительно протянула. На безымянном пальце сверкало кольцо Пола. Рубины, изумруды, сапфиры соперничали по яркости с утренним солнцем.

– Сегодня утром Пол сделал мне предложение, - сказала Элеонор, отчетливо произнося каждое слово.
– Я приняла его предложение.
– Она посмотрела на Тома долгим взглядом. Ее тело напружинилось от ярости, пламенем горевшей внутри.
– Я выхожу замуж, Том, - объявила она.
– И знаешь что, я просто не могу больше ждать.

***

Дэвид медленно вплыл в спальню, распыляя под мышками "Шанель л'Эгоист". Он полюбовался своим прекрасным телом в настенном зеркале Меган, потом взял белый мохнатый халат, надел его и нетуго завязал пояс.

– Ты еще не все упаковала?
– спросил он Меган.

– Нет.

Меган старалась оторвать взгляд от груди Таубера. "Пора перестать на него пялиться", - говорила она себе, но у нее не получалось. Она никак не могла поверить в то, что он реальный. Обнаженный Дэвид - само совершенство. Он оказался еще более мускулистым, чем она представляла в своих фантазиях. Стоящий в дверях спальни в белом мохнатом халате, стройный и загорелый, он выглядел как парень с календаря школьницы, который девчонки прикалывают на стену над своей кроватью. Да, Дэвид потрясающий. Неужели он не понимает этого?

"Да ладно, - сказала она себе.
– Женщины часами сидят перед зеркалом. Почему мужчины не могут? Зачем подходить к людям с двойным стандартом?"

– Мы уезжаем завтра утром, - напомнил ей Дэвид.
– Отлет в девять утра.

Меган проверила билеты, они лежали вместе с паспортом на столике возле кровати.

– "Эйр Сейшелз", рейс 3156 до Виктории, Маэ. Я вовсе не собираюсь опаздывать, не волнуйся, я собрала все. Осталось положить пару книг.

Чемоданы стояли возле двери, уже готовые, в них никаких маек, только одни хорошие джинсы, а все остальное - дорогая одежда, которую она купила на прошлой неделе, и даже туфли на высоких каблуках. Новая Меган будет надевать это на ужины в отеле. Роксана Феликс ни за что бы не рассталась со своими каблуками только потому, что отправляется на тропический остров. Значит, и Меган тоже. Если она и посмотрела с тоской на майку с надписью "Металлика" разок-другой, то это просто так.

– Книги? Да у тебя там не будет времени читать, - насмешливо сказал Дэвид.
– Слушай, Меган, я тебе уже говорил. Это совершенно нетипично, ты, пожалуй, единственный сценарист, который работает в киногруппе, и знаешь ли, тебе дано право голоса и некоторая власть...

– Я знаю. Ты замечательный. Великий агент, - торопливо проговорила она.
– Я не собираюсь тебя подводить. Я понимаю, почти все время мне придется там работать.

– Ты будешь работать не почти все время, а все время, когда ты на съемочной площадке. Всегда приходится переделывать какие-нибудь мелочи. А если выдастся свободная минутка, ты должна наблюдать, что происходит, и быть готовой к любым предложениям... Ты все время должна там вертеться, ничего не упускать из вида, иначе превратишься в Сэма Кендрика.
– Дэвид рассмеялся собственной шутке.

Меган в ответ послушно улыбнулась, но ей не было смешно. Казалось, в последние дни Дэвид постоянно принижает Сэма. Но когда шеф приходил на репетиции, Дэвид превращался в обязательного, уважительного сотрудника.

Меган хорошо относилась к Сэму, он всегда старался ей помочь, был добр, и она знала, что и Элеонор уважает Кендрика. И в конце-то концов, разве не Сэм дал возможность Дэвиду Тауберу продвинуться? Ей было неприятно слышать, как Дэвид поддевает человека, да еще за глаза.

Нечего уж говорить о том, что Дэвид нападал на Мэри Холмс и Роберта Финна - они не новоиспеченные звезды, они знамениты уже несколько лет, оба клиенты Сэма Кендрика. Если бы Дэвид работал в другом агентстве, как ей говорили, он бы наверняка постарался переманить их к себе.