– Есть еще кое-что, о чем ты не подумал, - добавила она.
– Сейчас, когда акции упали ниже некуда, Джейку Келлеру больше нечем угрожать тебе. Так что ты можешь его спокойно уволить сегодня утром.

– А ты не хочешь, чтобы я дождался твоего возвращения?

– Нет, - сказала Элеонор.
– Сэм Кендрик уже уволил Дэвида Таубера. Я думаю, тебе стоит последовать его примеру. Никаких вознаграждений или компенсаций. И придай этому как можно больший резонанс. Унизь сукина сына.

– Понял, - сказал Голдман и повесил трубку.

Итак, теперь она возвращается. Обратно в компанию, которая в полном кризисе, а средства массовой информации совершенно обезумели из-за скандала с главной героиней их фильма и...

– Где, черт побери, ты пропадала?

Пол стоял в дверях спальни, уперев руки в бока и сердито глядя на нее. На нем был темно-синий костюм, и он благоухал лосьоном после бритья. В глаза бросался яркий галстук и идеальный пробор. Элеонор ненавидела в нем это - прямо настоящий павлин. Пол казался слишком изнеженно-аккуратным. Том Голдман никогда бы не оделся столь безвкусно.

– Пол, ты прекрасно знаешь, где я была. Я звонила тебе в офис и оставила сообщение.

– Ты пролетела полмира, чтобы участвовать в каких-то спасательных работах, - сердито ответил он.
– Что ты о себе воображаешь? Что ты Рембо?

– Не говори глупостей, Пол. Двое наших людей пропали и были в опасности.

– Значит, для этого именно тебе понадобилось туда лететь.

Элеонор слишком устала.

– Да, надо было. И я слетала. Потому что эту часть работы я никому не могу перепоручить. А сейчас, если позволишь, я хочу лечь спать. Я совершенно вымоталась.

Пол не шелохнулся.

– Ты соображаешь? Ты пропустила тринадцатый, четырнадцатый и пятнадцатый день! Дни нашего цикла!
– с яростью воскликнул он.
– В эти дни ты обязана быть здесь.

Она прикусила губу, чтобы не закричать и не вывалить ему всю правду. Если ему и предстоит об этом узнать, то не так. Не во время ссоры.

– Слушай, я обязана была попытаться спасти жизнь Зака и Меган, сказала она как можно спокойнее.
– Давай поговорим позже, о'кей? Сейчас не слишком подходящее время. Я на самом деле валюсь с ног. Я устала.

– Это я устал!
– раздраженно завопил Пол.
– Устал от того, как легкомысленно ты относишься к браку. А ты слышала о Роксане Феликс?

– Да, я...

Но он продолжал кричать:

– Ты понимаешь, сколько и чего мне приходится выслушивать у себя на работе? Эти насмешки наших аналитиков! Люди умолкают, когда я прохожу мимо. Разве ты никогда не проверяешь людей, нанимая на работу?

– Но она не нанята на работу. Она актриса, - сказала Элеонор, стараясь держать себя в руках.
– "Артемис" - это студия, а не Федеральное правительство. Мы не обязаны звонить в ФБР.

– "Артемис" была студией, если ты это имеешь в виду.
– В голосе мужа Элеонор отметила неожиданную нотку удовлетворения.
– Акции упали. Почти до нуля, им почти конец, Элеонор. Ты потеряла миллионы.

Элеонор обратила внимания на "ты".

– Ну что ж, меня по крайней мере есть кому кормить. У меня есть ты, саркастически заметила Элеонор.

– Не время шутить!
– Пол Халфин кричал. Он побагровел от негодования.
– Пока ты играешь в свои игры на проклятом тропическом острове, твоя студия рушится! Твои акции превращаются в пыль! Бьюсь об заклад, ты даже не попыталась освободиться от них! Ты совершенно не заботишься о нашей репутации!

– Ты хочешь сказать, теперь я больше не респектабельный президент студии, на которой ты женился?
– спокойно спросила его Элеонор.

– Да!
– взвизгнул Пол.

– Пол, а ты меня любишь?

Он глубоко вздохнул, немного отступив назад.

– Конечно, люблю. Но так больше продолжаться не может.

Элеонор кивнула:

– Ты прав. Я хочу развода.

– Ты говоришь это несерьезно.
– Он неверяще посмотрел на нее.
– Ты хочешь развестись со мной? Ты что, не понимаешь, что в этом городе твоей карьере пришел конец? Ты потеряла работу, потеряла деньги. Что еще у тебя осталось?

– Моя гордость, - просто ответила Элеонор.

Пол уставился на нее в немом удивлении. Под этим взглядом она взяла свой чемодан, вышла в гостевую спальню и закрыла за собой дверь на задвижку.

***

Том Голдман выглядел плохо. Под глазами залегли темные круги, и у него не было времени побриться. Выдавались в его жизни тяжелые периоды, но никогда ничего подобного не было. Он разрывался: дистрибьюторы требовали информации - обанкротилась студия или нет, режиссеры, продюсеры, актеры паниковали насчет проектов, связанных с "Артемис", журналистам хватило ума и хитрости обмануть его помощников и прорваться к нему, агенты истерически кричали, что их клиенты окажутся в больших долгах, если компания пойдет на дно, а обезумевшие акционеры выкрикивали всякие обвинения. Шея Тома болела от телефонной трубки, звонки, казалось, никогда не иссякнут, ему приходилось отвечать сразу по шести линиям.