Он, с усилием хватая воздух, выбрался на берег, попрыгал немного, чтобы согреться, потом оделся и сел, задумчиво глядя на водную гладь. Куда ему теперь идти? Где искать Марека? Вдруг где-то, на пределе слуха, хрустнула ветка. Ишмак бросил взгляд на воду. В ней отразился неясный силуэт у него за спиной. Он мгновенно вскочил и повернулся лицом к человеку, готовый защищаться. Это его многолетняя выучка в барской школе действовала на уровне инстинктов и выручала в нужную минуту. Человек растерялся и застыл на месте. Ишмак поднял голову.

— Марек!

— Ишмак!

Они обнялись. Ишмак смотрел на друга радостно, хотя и не без тревоги — столько лет всё-таки прошло. Но радость поутихла, когда он увидел, как пытливо и настороженно рассматривал его Марек. Они не виделись почти с самой войны и расстались в не совсем дружеских отношениях. Ишмаку было не по себе под этим испытующим взглядом бывшего друга. Марек очень изменился, повзрослел, и ничем теперь не напоминал того девятнадцатилетнего юношу, который воевал вместе с ним. Тогда, после той отвратительной комедии Дарка, Марек, наверное, возненавидел его. Или, по крайней мере, стал сомневаться.

— А ты изменился, Ишмак. — Сказал Марек. И Ишмак не понял, что прозвучало в его голосе — то ли боль, то ли удивление.

— Ты тоже. — И Ишмак улыбнулся ему. Но Марек смотрел на него без улыбки, исподлобья, смотрел долго, и, наконец, заговорил:

— Ты знаешь, что Дарк следил за тобой, и когда, около двух месяцев назад, ты пропал, он начал выяснять, куда ты делся? И узнал, что ты ушёл в Сердию. Тогда он объявил награду за твою голову. Всех мужчин уже мобилизовали на войну, а перед этим дали приказ — найти тебя. Тот, кто доставит тебя, живым или мёртвым, получит большую награду. Тот, кто спрячет тебя — умрёт. — Марек говорил тихо, ровным голосом, не поднимая глаз, и Ишмак подумал, что его друг действительно изменился. Что-ж, видимо от смерти он всё-таки не уйдёт. Он даже не сомневался в том, что Марек сейчас поведёт его к Дарку, поэтому с какой-то обречённостью сказал:

— Пойдём, Марек. Я понял, зачем ты это рассказал. Веди меня к Дарку.

— А ведь ты стал другим, совсем другим. Ты разучился доверять, — услышал Ишмак вместо ответа. — Ты что думал, что я предатель? Вот так просто я возьму и отведу тебя к Дарку? Плохого же ты обо мне мнения! — Ишмак от удивления словно потерял дар речи, а Марек продолжал, — Не знаю, что ты нашёл у своих сердов, но я не предаю друзей, даже переметнувшихся на другую сторону.

Ишмак заметил, что Марек сделал небольшую паузу, но всё же не назвал сердов врагами. В этом был весь Марек, его прежний друг.

— Я не переметнулся к сердам. Ты ничего не знаешь. — Ответил он.

— Ну так расскажи! — И Марек улыбнулся. Ишмак очень редко видел улыбку на его лице.

Вечером они сидели в землянке Марека и мирно беседовали. Первое удивление Ишмака, когда он понял, что совсем не знал своего друга, прошло, и он никак не мог наговориться. Они рассказывали друг другу всё, что накопилось за те годы, что они не виделись. И Ишмак вдруг словно заново увидел Марека и понял, что чем-то неуловимым он до боли напоминает Арсения. Они проговорили до полуночи и Ишмак, заснул, обрадованный, что снова обрёл друга.

V

Шли дни. Он прятался у Марека в землянке. Днём тот уходил с отрядом баров на разведку — война всё-таки началась. Марек никогда ничего не рассказывал ему о войне, но иногда он видел, как друг точит меч, и ему становилось жутко. Он не мог себе представить, чтобы тот смог поднять меч на сердов. Ведь Ишмак только недавно гостил у них, сроднился с ними и чувствовал, что более принадлежит им, чем своему народу. И лишь один раз, когда Марек вернулся с разведки раньше, чем обычно, усталый, измотанный и грустный, они заговорили об этом. Начал разговор сам Марек.

— Ишмак, ты общался с Арсением, ты общался с другими сердами, скажи мне, помоги, что мне делать? Я… я больше так не могу!

— Что случилось? — Спросил Ишмак. Он догадывался и раньше, что смущает Марека, но не хотел думать об этом. Он видел, как друг разрывается между верностью народу, которому он принадлежит по праву рождения и который через боль, но любит и благородством, честью, понятием о справедливости. Ведь они оба после встречи с Арсением поняли, что эта война — самое несправедливое и неправильное из того, что может случиться. Ишмаку было искренне жаль друга, но он не знал, чем ему помочь. Марек мог решить это только сам, внутри себя.

— Я не знаю, как объяснить тебе то, что я чувствую, — Продолжал его друг. — Я не вижу впереди ничего, и всё чаще начинаю думать, что выбрал неверный путь. У тебя ведь хватило сил пойти против Дарка. А я просто не смог. Я ненавижу войну, я не хочу воевать. Но когда нас позвали на войну, я подчинился. Я мог бы уйти как ты, пусть стать изгоем. Но я не сделал этого, потому что испугался Дарка и того, что последует за этим моим поступком. Я трус! И что мне теперь с этим делать? Моя жизнь прожита ненужно, бесполезно. И в ней нет ничего — ни надежды, ни любви, ни радости… Ничего.