С пальцев легионера сорвалось пламя.

Гамон поймал все сгустки огня и поглотил их энергию.

Бывший послушник пылал ярче солнца, перерождаясь в блистающий аватар бога среди людей. В его плоти трещали кости и растягивались сухожилия.

— Тебе не одолеть меня, Азек, — сказал Лемюэль.

По телу одержимого побежали переливчатые языки пламени, и под натянутой, как на барабане, кожей проступили бледные разветвленные молнии вен. В груди Гамона возникла трещинка толщиной с волосок, из которой хлынул ослепительный звездный свет его крови.

Летописец взревел от боли и скорчился, пытаясь удержать беснующуюся в нем силу.

Ариман вспомнил слова отца — истинного отца.

«Она обитает в человеческой плоти».

Воин подлетел к Афоргомону, бьющемуся в эфирной клетке. Демона терзала невообразимая боль, усиливавшаяся при любом касании огненных прутьев.

— Дай мне обещанное могущество, — велел Азек.

Исполин начал просовывать когтистую лапу между пламенных струй. Они сжигали кожу и мышцы, но конечность медленно, по миллиметру, преодолела барьер. От нее остались лишь обугленные кости, однако хватило и этого.

Схватив лапу чудовища, Ариман закричал — в него устремился поток древних знаний. Перед мысленным взором легионера пронеслось все, что уже случилось, и все, чему еще суждено было произойти на свете. События мелькали так быстро, что корвид замечал лишь бесконечно короткие фрагменты.

Он попробовал вырваться, но костяные пальцы Афоргомона не разжимались.

— Нет, Азек, — прогремел в черепе воина голос монстра. — Если ты потребовал моих даров, отказываться от них нельзя.

Аримана обжигала мощь созданий варпа, родовыми муками для которых служили грезы и кошмары смертных. Нечто подобное адепт испытывал в Чертогах Вымирания, когда сила Магнуса чуть не погубила его, но ужас того момента померк в сравнении с нынешним.

Однако на сей раз Азек был не один.

Энергия его отца вливалась в легионера, перетекая из посоха и наполняя собой каждую частицу сущности Аримана. Воин почувствовал, что его личность отступает на самые дальние рубежи тела: ее вытеснял дух Циклопа, снова обретающий плоть.

Азек Ариман не выжил бы, приняв в себя могущество Афоргомона.

Поэтому его место занял Алый Король.

Корвид ощущал, как его организм растет, наполнившись эссенцией божества.

Адепт уже не мог повелевать своим телом. Этот почетный долг перешел к примарху.

По мановению руки Магнуса огненная клетка демона исчезла. Внешне двуглавый колосс напоминал тень себя прежнего: сломанные крылья поникли, обожженная плоть иссохла, но его сила не угасла.

Безумная голова затараторила бессмысленную чушь.

— Океан загрязнен единственным изъяном, что привлекает тварей, алчущих крови! — прокричала она. — Столь великий труд разрушен из-за такой мелочи, как тщеславие!

Описав вираж в воздухе, Лемюэль завис перед Циклопом. Осколки внутри одержимого сумели справиться с мучениями.

Лицо Гамона исказилось от ярости:

— Даже с помощью этой твари тебе не победить меня!

— Возможно, — произнес Магнус, взмахом руки приглашая противника на бой. — Но я не один, в отличие от тебя.

Воздух рядом с ним вспыхнул многоцветным пламенем, розовым, синим и золотым, но примарх в теле Азека уже сорвался с места. Ариман чувствовал, как Циклоп и Афоргомон объединяют силы, образуя действенную смесь духовной мощи примарха с демоническими энергиями. Столь колоссальное могущество опьяняло, и корвид не знал, сумеет ли Алый Король впоследствии полностью отказаться от подобного союза.

Поймав огненные ветра, Магнус завертел их вокруг себя и метнул в Лемюэля торнадо из ослепительного сияния. Тот взревел, и пламенный циклон развеялся без следа.

К примарху помчались сверкающие молнии, но он отразил каждую из них. Ощутив отголоски боли, вызванной применением столь грозной силы, Азек не удержался и закричал в недрах собственной плоти. Неужели Амон испытывал такие же страдания, когда принял в себе душу Алого Короля на Планете Чернокнижников?

Три сущности кружили под сводами зала, обмениваясь выпадами в форме стремительных вихрей эфирной энергии. Противники высвобождали свирепое пламя, чары трансформации, биомантические и пагубные заклятия; их мощь вливалась в бурю, раскалывающую бытие. Откуда-то извне доносилось странное чириканье, за пеленой вздыхали спящие боги.