– Наташка, ну ты скажешь тоже…

– А чего такого? Мы с тобой взрослые девочки! Буду я еще со своей лучшей подругой выражения выбирать!

Глава 34

Выбирать выражения с верной Феечкой мне тоже не хотелось, и во многом я была с ней согласна, просто я привыкла видеть себя мамой, не думать о личной жизни, жить домом, работой и детьми, и теперь странно воспринимала проснувшуюся во мне женщину. Эта женщина глупо улыбалась весь день, чувствовала в организме какую-то особую легкость, витала мыслями в облаках и все время поглядывала с надеждой в телефон...

С надеждой на что? Ответа я не знала, но избавиться от ощущения ожидания не могла. Словно ночь еще не закончилась, а мы с Гордеевым не расстались.

Но Димка не писал, а позвонить ему я не решалась. Да и что сказать? Я ведь сама попросила его уйти. Ох, Малина-Малина, и сама не знаешь, чего хочешь. То ли забыть обо всем, а то ли еще раз проснуться в горячих объятиях.

Немного прибрав по дому, одела детей потеплее, и вывела их на прогулку. Но прежде минут пять в прихожей умоляла малинок никому на улице не рассказывать о дяде Диме и оленях. О том, что старенький Дед Мороз ошибся.

– Пусть это будет наш секрет, дети. Договорились?

– Да, - хором ответили малинки. Понятливые мои! Затолкались привычно у дверей с санками, мельтеша цветными помпонами на шапках.

Но едва мы вышли на улицу и увидели на детской площадке родителей с детьми, как Дашка тут же спросила, вскинув подбородок, как будто не кивала мне пять минут назад хорошенькой головкой:

– Мама, а дядя Дима к нам еще придет?

Вот тебе и вопрос. На засыпку!

– Я не знаю, Даша, - честно ответила. – Я правда не знаю, - посмотрела на дочь по-взрослому. Ну, а что тут скажешь? – Садись лучше на санки, давай покатаю.

Дашка поняла. Вздохнула, грустно поджав губки, а потом вдруг уверенно добавила:

– Придет, мама. Обязательно придет. Он же обещал!

– Маша, кто такой Дима? Откуда он взялся? Что мне тут внуки рассказывают? Кто его вам подарил и когда? Ничего не пойму!

Мы с детьми вернулись домой и разделись, я отвлеклась всего на пять минут и ахнула, догадавшись, что они уже успели стащить мой телефон и позвонить бабушке. Вот мелкие еще, а что касается техники – соображение работает на отлично! Вот и проси их хранить секреты!

– Э-э, мама, мне сейчас некогда, - заюлила, чувствуя, как краснеют щеки от вопроса родительницы.
– Я тебе потом все объясню, - постаралась бодро ответить. – Ой, у меня блинчики горят! Ну все, пока!

Здесь главное неуверенность спрятать. Маме точно лишнее волнение ни к чему. Хватит, напереживалась из-за меня в прошлом. Да и что ей рассказать?

– Ну, жопики! – повернулась к малинкам, сердито уперев руки в боки, глядя, как они с интересом выглянули из комнаты. – Признавайтесь, кто из вас прокололся?!

– Это не я! – ответили хором. Кто б сомневался! Переглянулись и убежали.

Я устало выдохнула и махнула рукой: ладно. Только бы мама не перезвонила, а то ведь совестно на звонок не ответить.

Перезвонила. Это же мама!

– Какие еще блинчики, Маша? Пусть горят! А ты мне сейчас, дочка, все объясни! Какой еще дядя Дима? И чьего он там папу собрался в детском саду отлупить? Что у вас дома происходит?

Что?! Ну и Дашка!

Окультурив ответ почти до фантастического, призналась:

– У нас все отлично, мам! Это Димка Гордеев. Да, тот самый, со школы. Я же теперь с ним работаю. Ехал вечером мимо, а я как-то случайно в разговоре пригласила его на чай, вот он и заглянул по старой памяти.

Мама усомнилась.

– Что? Вот так вот просто взял и заглянул? Вы же в школе не дружили никогда.

– Ну, почему сразу не дружили? Он мне в детстве карандаши точил. У него такая точилка была японская – большая. Стержни не ломались.

Господи, что я говорю?

– И? – напряглась мама.

– У Димы машина сломалась неподалеку отсюда, а на улице минус двадцать. К тому же поздно, еще и эвакуатор где-то застрял. Вот он и подумал: а дай-ка я к подчиненной зайду, все-таки бывшая одноклассница. Согреюсь…

– Ну и как? – осторожно спросила родительница.
– Согрелся?

Отчеканила, как перед инквизицией. Даже глаз не дернулся.

– Конечно, что мне чаю жалко? Кстати, Гордеев так нахваливал твое малиновое варенье, что пришлось ему с собой баночку дать. Ты ведь не против?