В три часа работу закончили и стали расходиться – все-таки суббота, короткий день. Акты сверки я так и не получила и решила, что в понедельник сама отправлюсь в бухгалтерию к Петуховой за документами и будь что будет. В конце концов, здесь собрались все взрослые люди и точно не в бирюльки играть. Надо будет – отвечу. И про уборку вспомню брюнетке и про шпинат. И вообще, почему мы должны ждать и просить, когда у каждого своя задача? Не должны, вот! А сейчас я сложила бумаги в папки, убрала все со стола и оглянулась на пустой кабинет начальника.

Так и не пришел. А завтра выходной. И сама не поняла, как вздохнула: значит, не увидимся до понедельника.

При этой мысли грудь скрутила такая тоска, что хоть волком вой, а душу царапнул внезапный страх: что со мной происходит? Сейчас происходит?! Ведь жила же я как-то до Гордеева до сих пор? Так что изменилось?

– Ну, ты идешь, Машка? – позвал Шляпкин.
– Или собралась здесь ночевать? Эй, Малинкина! Две минуты четвертого, пора забить на работу, завтра выходной! И так тут ишачим, как папы Карло…

– Да иду я, Юрка! Иду…

Когда приехала домой, день еще не закончился, и получилось поговорить с мамой. Рассказала ей о новой работе и о конфликте в детском саду. Немногим позже проводили с малинками бабушку до остановки, передали Николаю Ивановичу привет, сходили за покупками и даже погулять успели – к вечеру мороз спал и снова пошел легкий снег. Домой вернулись с румянцем на щеках и аппетитом, и я долго возилась на кухне, чтобы завтра хоть немного себя разгрузить от домашних дел.

– Привет, Машка!

– Привет, Феечка! Как дела?
– Наташка позвонила уже в одиннадцатом часу, но я не удивилась. Мы часто созванивались в такое время.

– Неважно, - грустно вздохнула подруга и по голосу я поняла, что она расстроена. – Ни за что не поверишь, кто мне сейчас звонил.

– Кто? – конечно, у меня в голове промелькнула догадка, но я предпочла промолчать. Каждый раз, когда Наташке звонила мама Жоры Либермана, у позитивной Феечки на несколько дней портилось настроение.

– Крокодиловна. Чтоб ее глисты залюбили до горчичной клизмы!

– Зачем?

– Ха! Конечно же, хотела вернуть сына домой. Зачем ей еще мне звонить? Рыдала в трубку, что я хочу ее смерти.

– А почему Жорика не набрала?

– А потому что он, гад, трубку не берет! Тоже мне Штирлиц-подпольщик! Спрятался от мамаши, а я тут отдувайся за него!

А вот это было что-то новенькое. Причем настолько необычно прозвучало, что я удивилась. А если честно, то испугалась.

– Подожди, Наташка, ты хочешь сказать… что Жора не у тебя, что ли?

Феечка шмыгнула носом.

– Угу, вот это самое и хочу. Нет, не у меня.

– А где же?

– Не знаю.

– Слушай, а вдруг с ним что-то случилось? Что если он…

Но подруга прервала мой тревожный спич.

– Исключено, Машка. Я знаю Крокодиловну и знаю ее сына. Здесь что-то нечисто, иначе бы она уже весь город на уши подняла в поисках своего ненаглядного Жорика.

– И есть догадки?

Мы помолчали. Строить эти догадки самостоятельно я не решилась.

– Есть, правда неприятные. Она знает, что мы порвали. И я почти уверена, прекрасно знает, где ее сын. А теперь хочет, чтобы об этом узнала я. Само собой случайно, конечно же. Ошиблась пассией, не той позвонила- бывает. Так она ему потом скажет.

– Но зачем? Не понимаю.

– Ох, Машка, дилетант ты у меня в вопросах женской мести и тонкого надругательства над настоящими чувствами. Не выйдет из тебя интриганки.

– Феечка, ты несешь бред!
– я решительно отказывалась верить.
– Жорик, он же тебя любит! Какая еще пассия! Откуда? Вы столько лет были вместе!

Наташка молчала, я тоже, а потом услышала очень честное:

– Понимаешь, Маша, я устала. Я правда устала любить того, для кого я навсегда останусь вторым номером. Точнее первым, но после мамы. И мне кажется, что Жорик это понял.

– Что понял?

– Что не быть мне с ним счастливой.