Аннет проговорила таким же твёрдым голосом:

— Сэр, когда вы просите меня начать войну с Эшдаунской академией, то просите воевать со всей системой, которая позволила животному подобраться к моей сестре и лишить её жизни, только на том основании, что его кожа была цвета дерьма, и он умел стучать мячом о деревянный пол. Система отвернулась и отнеслась к смерти моей сестры, просто как к автомобильной аварии или торнадо, как будто преступления ненависти чёрных по отношению к белым это своего рода естественные происшествия или божья воля, и никто ничего не может с этим поделать.

Эта система приказала мне забыть, что случилось с моей сестрой, забыть, что она вообще жила, принять её смерть подобно свиньям у корыта, которые просто суют морды в пойло, когда одну из них утаскивают на убой. Такими будут все белые, в конечном счёте. Мы просто скот для этих людей. Они забивают нас как животных по своему выбору, в Ираке, в переулке. Или в доме престарелых, если ты старый, белый и бедный, а какой-нибудь врач из страны третьего мира решит, что надо урезать расходы. Я должна добиться, чтобы нашим с Эриком детям никогда не пришлось пройти через подобное, как мне после смерти Джан.

Эрик прав, и я понимаю смысл борьбы и последствия. Эшдаунская академии и всё, что она олицетворяет, должны исчезнуть. Я молю Бога, чтобы мне не пришлось навредить никому из моих друзей. Но пойду на это, если придётся, чтобы положить конец этому ужасу, и возьму грех на душу. Вы не должны беспокоиться, я с вами полностью.

— Хорошо сказали, вы оба, — с поклоном заметил Джексон.

— Ну, теперь, что касается полностью…, - деликатно начал Хилл. Он посмотрел на Джексона, который скривился и покачал головой.

— Нет, командир, говори ты, — сказал Джексон. — Я хочу послушать, как ты это выговоришь.

— Ну ладно, — кивнул Хилл. — Товарищ Риджуэй, я скажу прямо. Ты очень привлекательная девушка: светлые волосы, голубые глаза, стройная фигура, просто идеал женской красоты, к которому люди всех рас в нашем обществе приучены Голливудом, средствами массовой информации и рекламой и стремятся превыше всего. Пожалуйста, пойми мои слова правильно. Я не льщу тебе, это лишь для дела. Как я понял товарища Шумейкера, когда ты и товарищ Селларз шлёпнули того негритоса, то сначала несколько дней планировали заманить его в нужное место через флирт и подразумеваемое обещание полового сношения. Это так?

— Слушайте, я знаю, что Добрармия против всякого смешения рас, и я тоже, ей богу, особенно после того, что случилось с моей сестрой Джан! Да, я хотела отомстить за неё так сильно, что сделала бы что угодно. Но на самом деле я же ничего не сделала! — запротестовала Аннет. — Сначала мы подумали, что только так удастся отделить обезьяну от всех его друзей-бабуинов из баскетбольной команды и окружающих его белых подлиз, но Эрик смог придумать другой способ, поэтому мне не пришлось идти на этот шаг.

— Но готова ли ты это сделать в другой раз? — прямо спросил Хилл. — Не волнуйся, мы понимаем. Понимаем и одобряем. Эту тактику Добрармия использовала в прошлом, чтобы выманивать цели в места без охраны. На самом деле, это одна из старейших игр в истории тайных операций, и Бог знает, сколько ей веков. Она называется «медовой ловушкой». Женщины-шпионки были всегда, молодые и красивые, и всегда использовали то же оружие. Мой вопрос очень простой: ты готова пойти на это при необходимости? Если ситуация потребует, ты готова стать Лорелеей?

Бреслер вмешался, объяснив, что в германских мифах Лорелеи, как и греческие сирены, были призраками красивых женщин-русалок, которые пели и расчесывали волосы на берегах Северного моря и Рейна. Они заманивали моряков на гибельные подводные камни.

— Соратница, я хочу, чтобы ты поняла, прежде чем ответить, что это просьба, а не приказ, просьба с учётом обстановки, которой может даже не возникнуть, — уточнил Хилл.

— Добрармия это армия, и обычно приказ есть приказ, и точка. Но есть несколько исключений, и это одно из них. Ни одной женщине-добровольцу никогда не будет отдан прямой приказ выполнить такое задание. Такой приказ был бы не только неправильным, безнравственным и ужасно жестоким по отношению к товарищу. Но как бы дисциплинирована и профессиональна ни была девушка, её нежелание и отвращение неизбежно проявится в какой-то ключевой момент и, таким образом, возможно, сорвёт задачу, и, может быть, наши люди будут ранены или убиты. У нас есть товарищи, женщины, которые согласны это сделать, и есть другие, которые не готовы. Я знаю женщин-добровольцев, которые говорят мне, что они вполне готовы выстрелить врагу в упор между глаз, и доказали это, но не хотят заманивать врагов на смерть. Это полностью их личное решение, и мы уважаем его, как будем уважать и любое твоё решение.

Аннет посмотрела на Эрика, и тот едва заметно, но определённо, кивнул. Добровольцы заметили кивок, но ничего не сказали.

Аннет глубоко вздохнула и ответила:

— Не думаю, что смогу сделать это с ниггером. Ситуация с Фламмусом для меня исключение. Я даже не могла её представить, если бы этот скот не осквернил и не убил мою сестру. Скажу вам честно, думаю, что не смогу сделать это с чёрным, сэр, — повторила Аннет.

— Наверно, и с мексиканцем. Я могла бы попытаться, если нужно, но они, наверно, почувствуют что-то неладное, как вы сказали. С евреем я бы сделала это, не раздумывая, потому что именно еврей-адвокат подал в суд на школу, заставил принять Фламмуса и держать его в школе. Хотя тупой павиан провалил все экзамены, двойки, видите ли, нарушали его так называемые гражданские права. А с белым, ну, мне бы помогло, если б я знала кто он такой, и почему должен умереть, тогда да, я готова, если этого потребует от меня армия.