— Так вот зачем он был здесь, — прошептал Чарли, дрожа от ярости. — Всё это для тебя, малышка. Ему была нужна ты.

— Он собирался пытать меня, — спокойно сказала Эрика.

Её лицо побелело от ужаса.

— А после наверно убил бы. Он делает такие мерзости для Больших Жидов из студий. Теперь надо говорить, делал мерзости. Этим он известен. Ты спас мне жизнь, Чарли. Спасибо.

— Не волнуйся, малыш. Когда после войны отменят Общий приказ номер десять, ты купишь мне пиво, и мы будем в расчёте. Тебе повезло, что ты так прелестна, и я просто не мог не приходить чаще.

Рандалл посмотрел вниз на труп.

— Тебе тоже повезло, урод. Ты умер слишком быстро.

Он воткнул иглу Дершовица в оставшийся целым глаз Марти Шульмана и в его мозг.

— Гори в аду, жид! — с отвращением вполголоса произнёс Рандалл.

Эрика в отчаянии вздохнула.

— Они меня раскрыли. Чёрт, чёрт, чёрт побери!

— Я понимаю, — сказал Рандалл. — Мы тебя вытащим.

Раздался какой-то скрип с потолка над их головами.

— Это Хелен Морган сверху, — сказала Эрика. — Хорошая женщина и неплохая актриса. Она играет много эпизодических ролей в дневных сериалах. Должно быть, услышала выстрелы. Как думаешь, она не могла вызвать полицию?

— Ну да, я видел, что у неё зажёгся свет.

— Чарли, пожалуйста, не надо…

— Нет-нет, не бойся. Она понятия не имеет, что происходит, она — обычная гражданка, а мы не воюем с гражданами, когда можем избежать этого. Как быстро полиция доберётся до этого участка леса?

— Через четыре-пять минут в зависимости от их занятости.

— Тогда нам надо убираться, быстро! Возьми свою сумку.

Чарли заранее настоял, чтобы Эрика на крайний случай собрала в сумку самые необходимые вещи: одежду, деньги и несколько поддельных документов, которые ей передали из Добрармии. Не говоря ни слова, она пошла в спальню, взяла сумку из шкафа, и принесла её в гостиную.

— Возьми что-нибудь ещё, что ты хочешь взять с собой, только быстро, — поторопил Рандалл.

Он зашёл в спальную и быстро натянул собственную одежду и туфли. Когда он вернулся, Эрика стояла у книжной полки, быстро отбирая книги.

— Ты берёшь своего Генри Лоусона? — спросил Рандалл.

— Конечно, — ответила Эрика.

Вдали послышались полицейские сирены.

— Они поют нам песню, малыш. Пора рвать когти, — поторопил Рандалл.

Эрика застегнула холщовую сумку и напоследок окинула взглядом квартиру.

— Ну вот, — вздохнула она. — Кто мог подумать. Двенадцать лет пролетели как один миг. Этот город, улица, моё ремесло, моя жизнь — всё пропало.

— Мне жаль, Эрика, — с состраданием проговорил Рандалл. — Честное слово.

— Я никогда не была из тех людей, которые думают, что можно играть в кости, но ничего не выкладывать на стол, Чарли, — ответила она. — И не променяла бы эти последние два месяца ни за что на свете. Никаких сожалений. Пошли.

Неделю спустя, утром Джулия Лир сидела за столом на кухне в своей квартире в Бербанке, завтракая рогаликом с половинкой грейпфрута и ломая голову над тем, что ей делать с остатком жизни. Майрон Сильверстайн, похоже, сдержал своё слово. Рынок труда в Лос-Анджелесе, обычно гибкий, теперь для неё буквально высох, по крайней мере, в шоу-бизнесе. Джулия звонила всем, с кем когда-нибудь пересекалась в телевизионном бизнесе или киноиндустрии, а ведь за годы, прожитые в Калифорнии, она познакомилась с множеством народа. Большинство даже не ответили на звонки Джулии, а те, кто перезвонил, сочувствовали, но помочь не могли.

Слово было сказано. Она стала для всех «Неприкасаемой», с большим клеймом «Весёлого Роджера», выжженным на лбу.

— Джулия, мне чертовски жаль, поверь, — сказал ей один продюсер, с которым у неё был краткий роман несколько лет назад.

Роман, очевидно, оставил достаточно приятных воспоминаний, так как он всё же решился поговорить с ней.

— Ты должна понять, что здесь просто кошмар. Каждый в городе отдал свою дань политкорректности, и, так сказать, возжёг щепотку ладана на алтарях мультикультурализма, многообразия и педерастии. Некоторые из нас сожгли больше чем щепотку. Теперь оказывается, что нас могут убить за некоторые фильмы или телешоу, с которыми мы были связаны в прошлом даже не прямо.

Мы и представить себе не могли, что такое возможно, и теперь каждый вспоминает про себя каждую строку, которую когда-либо написал, каждую сцену, которую снял, срежиссировал или сыграл, задаваясь вопросом, кто будет следующей мишенью Добрармии. Все прячутся. И даже если бы ты не попала в чёрный список, я не уверен, что смог бы нанять тебя на хоть какую-нибудь работу. Все проекты остановлены, потому что и исполнители и обслуга — в бегах. Подборка летнего выпуска для кинотеатров и видеодисков уменьшена в десять раз, и Бог знает, на что будет похож осенний сезон телевидения. Но факт — что тебя занесли в чёрный список.

— Из-за парня, которого я знала в прежней жизни, когда была подростком, парня, которого не видела много лет, и от которого теперь убежала бы в ужасе, увидев, что он вошёл в дверь, — с горечью напомнила Джулия. — Насколько мне известно, я сама могу оказаться в расстрельном списке Добрармии, потому что Зак считает меня своего рода предательницей за работу на евреев, а эти самые евреи так со мной поступили!

— Да, это — жестокий удар, малыш, но тебе ещё повезло. Радуйся, что те два ублюдка из ФБР не взяли тебя в центр города и оттуда — в неизвестном направлении. Ты же слышала, что в наши дни это уже не раз случалось. После кровавой бани в «Кодаке» в вечер вручения наград, затем всех этих убийств, и, наконец, невероятного разоблачения Эрики Коллингвуд, важные шишки стали законченными параноиками в отношении любого бледнолицего. Они не знают, кому могут доверять. И ФБР не знает. Повстанцы чудятся им под каждой кроватью. И они кидаются на всех вокруг.