Эбби мечтала лишь об одном способе времяпрепровождения, но она не нашла в себе достаточно дерзости, чтобы упомянуть о нем.

— Полагаю, ездить верхом я не могу,

— И ходить по магазинам тоже.

Эбби бросила на Таннера взгляд, полный ярости.

— Значит, мне придется договариваться, чтобы торговцы приносили свои товары прямо сюда, — фыркнула она, хотя хождение по магазинам было ненавистным занятием для неё.

И вдруг Эбби осенило. Магазины не занимали ее никогда. Чего ей хотелось по-настоящему сильно, так это учить детей и рассказывать им свои истории. Если она не может пойти в сиротский приют сама, почему бы не привести детишек сюда?

— Ах, Таннер, — Эбби подошла к нему и бессознательно положила руку на плечо Макнайта. — Но ведь детей-сирот можно привести сюда. В доме так много комнат! Вокруг такая территория! В одной из комнат можно устроить класс и можно каждый день кормить детей вкусным обедом!

К удивлению Эбби, Таннер сдался без сопротивления. Эбби уже давно пришла к выводу, что существуют два Таннера Макнайта. Один выслеживал людей за деньги. Он был суровым и беспощадным, мог убить без всякого сожаления. Был и другой Таннер, Он давал своим лошадям забавные клички и никогда не смеялся над ее страстью к сочинительству. Этот второй Таннер вытащил молоденькую, глупенькую девушку из грязи, спас ее от змей и бандитов. Эбби подозревала, что он с состраданием относится к детям.

— Спасибо вам, Таннер, — прошептала Эбби.

— Я сказал только, что не буду возражать. Договариваться с Хоганом вам придется самой.

— Куча детей? Здесь? — кричал Виллард Хоган из-за массивного стола в своем кабинете. Трое секретарей не сводили глаз с Эбби, наблюдая, как она себя поведет.

— Вам не следует кричать, — спокойно заметила Эбби, скрестив руки на груди.

Хоган поперхнулся, откашлялся и беспомощно оглянулся по сторонам.

— Вон отсюда! — прорычал он в сторону секретарей. Как только они выскользнули за дверь, старик посмотрел на Эбби. — Если ты хочешь, чтобы я сделал пожертвование в пользу сиротского приюта, я согласен.

— Ах, Господи! Какая великолепная мысль, дедушка! — Эбби обворожительно улыбнулась, но ее решительности не убавилось ни на йоту. — Если вы сделаете пожертвование, а я буду их учить, то можно считать, что этим детишкам просто повезло. — И, не давая старику вставить слово, девушка добавила: — Знаете, мама всегда говорила, что душа человека формируется в детстве. Если дать ребенку любовь, надежду и образование, то в жизни он сможет совершить невероятно много.

До сих пор они избегали говорить о Маргарет. Эбби полагала, что это происходит из-за того, что дедушка рассматривал разрыв с дочерью как одну из самых серьезных неудач в своей жизни. Со стороны Эбби было крайне рискованно упомянуть мамино имя в таком серьезном разговоре. По подергиванию кадыка на шее дедушки Эбби поняла, что на сей раз она попала в самую точку.

— Нет никакой гарантии, что кто-нибудь из них скажет тебе спасибо.

Эбби задумалась, уловив горечь в словах старика. Ей показалось, что пришло время поговорить о прошлом, а не о настоящем.

— Мама любила папу так сильно… — у Эбби перехватило дыхание. Только сейчас она действительно поняла, как сильно ее мама любила Роберта Блисса. Настолько сильно, что бросила обеспеченную семью и отказалась от блестящего будущего. Теперь Эбби осознала это особенно остро, потому что ради Таннера готова была сделать то же самое. Разница заключалась в том, что Роберт Блисс желал, чтобы Маргарет ушла из семьи. Он очень мало ценил деньги и блага, которые можно на них купить. Он ждал, что она все бросит и пойдет за ним. Таннер Макнайт хотел строить свою жизнь сам, и это не позволяло ему принять наследство Эбби. Но, хотя Эбби с радостью пожертвовала бы своим богатством, лишь бы Таннер любил ее, Макнайт и слышать об этом не хотел.

Дедушка повернулся на своем кожаном кабинетном стуле спиной к столу, и взору его открылись зеленые, хорошо ухоженные газоны и лужайки.

— К сожалению, твоя мать любила его так сильно, что ни одного закуточка в ее сердце не осталось для меня.

Даже брошенный мальчик-сирота не смог бы вызвать в женщине больше сострадания, чем убитый горем дед.

— Неужели вы никогда не смогли бы смириться с тем, что мой папа является мужем вашей дочери?

Виллард Хоган напрягся.

— Если бы он не был таким прямолинейным и жестким, я бы, наверное, смирился, но он… он… — старик совсем сник под пристальным взглядом Эбби.

— Вы и мой папа так похожи.

— Черта с два?

— Так похожи, что я хорошо понимаю, почему мою маму тянуло к нему.

Упрямый старик едва не заскрипел зубами.

— Моя мама всю жизнь была предметом любви. Сначала ее любил отец, потом муж. Она была хорошо образованна, она была самым добрым и жизнерадостным человеком из всех, кого я знаю. Полагаю, это единственное основание, по которому все блага, которые должны были принадлежать ей, перешли ко мне. Именно поэтому я хочу привести сюда сирот. И у вас нет причин мне отказать.

— Ну, тогда объясни мне одну вещь. Скажи, почему за долгие годы она ни разу не написала мне? Скажи, почему она даже не рассказала тебе о моем существовании?

Эбби и сама раздумывала над этими вопросами.

— Папа… он был человеком строгих взглядов.

— Ты хочешь сказать — неколебимым?

— Да, пожалуй. Он был таким, как вы. Мама никогда открыто не возражала ему. Я думаю, она всеми силами старалась сохранить мир в семье. А еще она, наверное, думала, что ничего не зная о ней, вы не сможете больше вмешаться в ее жизнь. — Эбби нервно покусала губы. — Неужели она ошибалась?