Не теряя времени, Илья отправился к Шахову, хотя сомневался, что тот дома. Но чем черт не шутит — проверить стоило.

Он и не подозревал, что проверка обернется для него наручниками на запястьях, полицейским «уазиком», стылой камерой и обвинением в убийстве родного брата.

Лето, 2014 год.

Аня сидела на полу, обхватив руками колени, и не шевелилась. Только ее потрескавшиеся, со следами запекшейся крови губы шевелились, бесшумно шепча молитву. Она не верила в Бога, ни разу в жизни не переступала порог церкви и однажды прокляла небеса за то, что они отняли у нее самых близких и родных людей: маму, а потом дедушку. Но в эти минуты Аня отчаянно просила у Господа помощи. Не для себя — нет, со своей участью она смирилась и приняла, когда взглянула на себя в зеркало после пластической операции. Бледное лицо с черными синяками под глазами и щекой, рассеченной кривым, от виска до подбородка шрамом.

Она просила помочь Арсению, указать правильный путь к Илье. К единственному человеку, который мог уберечь мальчика, всего за несколько часов ставшего ей родным. А еще она просила прощения. За то, что раньше не удосужилась поинтересоваться жизнью Арсения, выслушать, услышать его и помочь. Да, она старалась быть ему другом, и ей казалось, что у нее все получается.

Каждый раз, как Аня навещала Арсения в интернате, она чувствовала, что он радовался ей больше всех. Называл ее мамой. Аня закусила губу. Мамой Аней. А потом Влад запретил ей общаться с Арсением. Тогда он впервые накричал на нее. Она искренне не понимала, почему ей нельзя общаться с мальчиком. Поостыв, Влад объяснил, что ее приезды травмируют Арсения, и после ее ухода мальчик становится невменяемым и может себе навредить. Тогда же Аня предложила Владу забрать Арсения из интерната. Он отказался. А через какое-то время Аня узнала, что Арсения перевели в другой интернат, со строгим режимом, как в тюрьме. А потом…

Потом ей стало не до мальчика. Она встретила Илью, сводила счеты с жизнью и сбегала от Влада. Жизнь закрутила стремительным водоворотом, и Аня напрочь забыла о несчастном мальчике, заточенном за колючей проволокой интерната. Пока судьба снова не свела их вместе в пустой спальне семейного особняка Бондаренко. Тогда она уже знала, кто сломал ее, бросив в лапы уродливого извращенца Зомби. Знала и не могла поверить. А потом она узнала еще одну страшную вещь — Бондаренко собирается убить Арсения. Влад сказал ей об этом сам, в доверительной беседе, перемежающейся издевательствами и напоминаниями о сыром подвале и обезображенном оспинами насильнике.

Убить ее руками.

— За что? — спросила тогда Аня, не отводя глаз от безумного взгляда мужа.

— Ты меня бросила, унизила и должна была ответить за это, — холодно ответил Бондаренко.

— Арсения… за что? — сдерживая непрошеные слезы, уточнила Аня. — Он же твой сын?

— Сын? — он в изумлении приподнял бровь и неожиданно рассмеялся. Аня вздрогнула, по телу пробежали мурашки. — Этот ублюдок никогда не был моим сыном. Моя жена нагуляла его с другом детства. У них там большая любовь была. У меня тоже тогда любовь была, — Бондаренко на мгновение задумался, что-то вспоминая видимо. И лицо его преобразилось: стало светлее, нежнее, человечнее. — Но наши родители решили иначе. А потом будущая жена сообщила, что беременна. Нагло врала мне в лицо и улыбалась, сука. Она не знала, что я… — он осекся, а Аня неожиданно все поняла. И про Влада, и про их совместную жизнь.

— Так вот почему ты не отговаривал меня от аборта, — с тоской прошептала она. — А я ведь и правда не знала, чьего ребенка носила. Тогда, десять лет назад. Не знала. А ты был уверен, что не можешь иметь детей. И выкидыши… Какая же ты сволочь, Бондаренко. Я ведь изменила тебе впервые, когда врачи вынесли мне приговор — бесплодие. По твоей милости, видимо. Решил сделать виноватой меня. А сам… Ты убивал собственных детей, Влад.

Он ударил ее. Ладонью, наотмашь. Аня ощутила солоноватый привкус крови. Облизала языком разбитую губу. В прищуренных глазах Влада плескалась черная муть ненависти. Боже, с кем же она жила столько лет?! Жила и не замечала ничего. Аня усмехнулась. Сама виновата.

— Я любил тебя. Думал, ты другая. А ты…Ты была такая же, как София. Ты тоже любила его. Этого жалкого офицеришку, который женщину удержать не может, — он притянул ее к себе. Аня не сопротивлялась. Да и что она могла, примотанная к стулу скотчем? — За что? За что ты его так любишь?

— Мы могли быть семьей, — вместо ответа говорила Аня. — У нас могли быть дети. Двое. Трое. Семья, — последнее слово она выговорила по слогам. — И я бы любила тебя и наших детей. Но ты ведь ничего не сделал, чтобы я тебя полюбила.

Влад стоял в противоположном углу комнаты, невидящим взглядом смотря куда-то поверх ее головы.

— Надеешься, что он придет и спасет тебя, — он не спрашивал, утверждал. — Он не придет, потому что очень скоро станет ненавидеть тебя. Ненавидеть и желать только одного — убить тебя.

Больше они не разговаривали. Аню заперли в спальне с одной кроватью и зарешеченными окнами. Она перебирала в голове слова Бондаренко. Об Арсении, о его матери и Илье. Что-то Влад сказал такое, настораживающее. Что-то, что связывало их всех. Ее, Арсения, Соню, Влада и Илью. Что-то такое…

И она поняла — что, когда к ней в комнату привели Арсения. Поняла, как только увидела его — точное отражение Ильи. Короткие волосы, немного светлее, чем у Ильи, но с тем же пепельным отливом. Такой же разрез глаз, форма губ, носа. Он даже двигался как Илья, поправлял волосы, поворачивал голову, улыбался. И почему она раньше не замечала? Только взгляд другой: не детский, холодный, пронзительный, черный, как сама ночь. И план родился в ее голове моментально. Недаром она была писательницей криминальных романов. Пришла пора применять свою фантазию на практике. Она должна была спасти Арсения, во что бы то ни стало. Спасти не просто ребенка, а сына Ильи.