Ну я ж говорила! Придется сказать все по правде.

– Видишь ли, Катя, – я набрала в грудь побольше воздуха, – вхрякалась я.

– Ты – что, прости? Я, конечно, не лингвист, но слово такое слышу впервые.

– Вхрякалась, – повторила я. – Ну то есть влюбилась в Хрякина. И он… – Я хотела сообщить, что он тоже занимается расследованием, но подруга меня перебила.

– Этого еще не хватало! Он мне не нравится!

Н-да, в этом вся Катька. Ну скажите мне, почему он должен ей нравиться?

– Почему… – начала я произносить этот вопрос, но Любимова поняла меня превратно, снова перебив:

– Не знаю. Хитрый очень.

Скажите пожалуйста! Хитрый! А ты прям святая простота!

Мне захотелось повесить трубку, и я это сделала, лишь только сухо назначив время встречи.

Катерина опоздала на шесть с половиной минут, мы еще раз поздоровались, после чего всю дорогу до нужного дома шагали молча. Таким образом и дотопали до ультрасовременного строения в шестнадцать этажей, с подземным гаражом, огороженным со всех сторон высоким забором двором с клумбами и детской площакой и кучей вахтеров на каждом передаточном пункте. Мы остановились и разинули рты: жителям маленьких городов, коими мы и являемся, было в диковинку лицезреть такой дом, так как строить их у нас стали сравнительно недавно. По соседству стояла точно такая же шестнадцатиэтажная махина, а рядом с ней воздвигался новый дом.

– Ты уверена, что Юрочкины живут здесь? – первой прекратила я игру в молчанку, когда подружка потащила меня к одному из подъездов, над которым значилось: «квартиры 1-96».

– Да.

Мы в таком доме были впервые, потому обе несказанно удивились, услышав за своими спинами недоброжелательное: «Вы к кому?» – а обернувшись, увидев старушку в платочке за чистеньким столом с амбарной книгой в руках. Невзирая на современность строения, о компьютерах здесь пока, видимо, не слышали.

– К Юрочкиным, в тридцатую, – сообщила Катька, с точностью копируя тон.

– А Георгия Алексеевича нет, он в США, – прозвучало это так, словно тетка обвиняла его в государственной измене.

– Знаем, мы к его жене.

– Она сегодня на смене, придет только на обед, дома сейчас Ефросинья Григорьевна и дети, – осведомленность бабки поражала. Ей бы в ФСБ работать.

– Тогда мы к ним, – не сдавалась упертая Катька и взлохматила курчавый каштановый локон.

– Тридцатая на пятом этаже, – уступила старушка, но стоило нам вздохнуть полной грудью и развернуть свои торсы к лифту, как консьержка окликнула нас:

– Доченьки, а записаться?

Выдав дотошной «эфэсбэшнице» фамилии, имена, отчества, серии и номера паспортов, даты рождения, а также рост, вес и сексуальную ориентацию, мы блаженно выдохнули и, выслушав подробную инструкцию по пользованию подъемным механизмом с названием «лифт», потопали по шикарному красному ковру к нему же.

– Считаешь, им нужно наследство? – хмыкнула я, пока мы поднимались на пятый этаж.

– Иногда краеугольный камень не деньги, а амбиции, – ответила Катька с такой уверенностью, будто бы являлась признанным на весь мир психологом или же следователем со стажем. – Некоторые люди просто не могут быть замами. Они хотят больше власти и больше свободы, которую эта власть дает.

Лифт остановился, мы вышли, и Катерина надавила на кнопку звонка. Из-за двери послышалось заливистое пение соловья.

– Ктё тям? – раздался детский альт по ту сторону двери.

– Кто-нибудь из взрослых дома? – спросила Катя у ребенка, наклонившись, чтобы ему было лучше слышно.

– Мы с Еголкой и бабуфка, тока она спит. Но мы вам не отклоем, потому фто папа знает калатэ и наделёт вам зад!

– Да, – поддакнул другой, еще более высокий голосок.

Мы обменялись встревоженными взглядами: современные дети – это настоящая катастрофа.

Тут за дверью началась какая-то ребячья возня, видимо, мальчикам и минуты было жалко тратить на разговоры с тетей, вместо того чтобы весело себе играть.

Мы призадумались, как поступить. Нет, ну надо детей отваживать от незнакомцев за дверью, имея такого пса в консьержах! Они так и мать родную не пустят.

Я уж решила, что придется ее ждать, когда Катя проявила чудеса сообразительности.

– В таком случае не получите конфет, которые купит вам бабушка на пенсию, что мы принесли.

– Конфет? – заинтересовались с той стороны. – Шоколадных?

– Шоколаднее не бывает, – заверила Катька, и в следующий момент послышались скорые удаляющиеся шаги и крики: «Бабуфка! Конфеты!»

Им удалось растолкать свою бабушку очень быстро, потому что всего через десять-пятнадцать секунд тяжелая металлическая дверь распахнулась. Женщина лет шестидесяти, та самая, что мы видели на кладбище, взирала на нас с подозрением.

– Кто вы? Какие конфеты вы продаете?

– Конфеты? – Катя часто-часто заморгала, демонстрируя непонимание. – Нет, дети, видимо, меня не так поняли. Мы ассистенты частного сыщика, расследуем смерть Александра Крюкова.