– Ты не работаешь даже с этими безумцами из «Накама»? – спросил Яэль.

– Нет, и давно, – жестко отрезал Реб.

– А где Лазарус?

– Он погиб, – так же жестко ответил Реб.

На этом разговор прервался, повисла длительная пауза. Они шли по набережной Тибра. Байниш с осторожностью рассматривал Климрода. И без того высокий, юноша стал еще выше на несколько сантиметров и прибавил в весе несколько килограммов. Осталась по-прежнему неуклюжая фигура, медлительные, но очень точно рассчитанные движения, тот же бездонный взгляд огромных глаз. Но все же Байниш нашел, что в бывшем боевом друге произошли изменения. Он стал более жестким и уверенным в своем будущем.

– А то, что искал, ты нашел, Реб?

– Почти да, – по-прежнему жестко сказал Климрод.

Они снова немного помолчали, думая каждый о своем. Неожиданно Байниш повернулся к другу и сказал:

– Ты должен помнить, что я всегда относился к тебе как к лучшему другу. Если тебе понадобится помощь, можешь на меня рассчитывать.

– Спасибо тебе, Байниш. Твоя помощь мне пока не нужна.

Свой путь они снова продолжали молча. Было понятно, что к теме возмездия нацистам они больше не вернутся. Байниш стал рассказывать о той стране, что создавалась на берегах Тивериадского озера и реки Иордан. По его мнению, у многих людей, уже приехавших и тех, кто еще приедет, будет свое место на земле, своя родина. С большим воодушевлением Яэль рассказывал о тех великих делах, которые предстоит сделать, чтобы создать страну счастливых людей.

Все это Реб внимательно слушал, а когда друг закончил, очень спокойным голосом произнес:

– Все это без меня, Яэль.

– Но почему, Реб? Ведь ты такой же еврей, как и я. Даже просто быть евреем тоже означает жизненный выбор.

– Пока я ничто, просто ничто. И давай закончим этот разговор и нашу встречу.

Яэль Байниш получил от Реба список фамилий, адреса монастырей и явок на двадцати страницах, исписанных мелким почерком. Эти ценнейшие сведения Реб собрал, «имея цель несколько иного рода». Байниш был удивлен и слегка смущен.

– У меня такое впечатление, что ты делаешь нам прощальный подарок.

– Похоже, что так, – все так же жестко ответил Реб.

И в этот момент Яэль Байниш увидел в огромных глазах Реба Климрода хорошо знакомый блеск. Длинной рукой Реб обнял друга за плечи:

– Я благодарен тебе за все.

Реб Климрод ушел очень быстро, перейдя Тибр по мосту. Он ушел и ни разу не оглянулся на друга, стоящего на площади де ла Роверра.

Аркадио Алмейрас мечтал стать художником. Сейчас ему было пятьдесят шесть лет. В начале двадцатых годов он вместе с Эмилио Петторути совершил поездку в Берлин, где состоялась их встреча с Клее. Он все время вспоминал о нескольких визитах к Кандинскому в Веймаре. Так что лет пять или шесть он все же успел побыть настоящим художником. В те времена он надеялся, что обладает хоть толикой таланта, пусть даже самой крохотной. Когда он оставался наедине с собой, то частенько восклицал: «Да нет у меня и этой крохи таланта! Я – пустыня Гоби».

Сейчас он разговаривал с молодым человеком:

– Кто, по вашему мнению, может быть автором этой картины?

– Это, по-моему, Кандинжки. Картина стоит довольно дорого, я в этом не сомневаюсь. Ее цена не меньше тысячи долларов, – ответил молодой человек высокого роста.

Говорил он на правильном испанском языке, но достаточно медленно, даже запинаясь.

– Вы француз?

– Нет, бельгиец.

Небольшой холст в красивой раме Алмейрас поставил на пороге входной двери в галерею на улице Флорида в Буэнос-Айресе. Картина сразу ожила даже под бледным светом аргентинского зимнего дня. Он продолжал внимательно рассматривать полотно и автограф автора. Дело в том, что художник Кандинский в собственной фамилии часто писал букву «s» на манер «j». Мимо прошла симпатичная молодая женщина, Алмейрас улыбнулся ей и сказал:

– Это произведение Кандинского, русского художника, умершего недавно в Париже. Вы правы, этот холст стоит дорого, больше тысячи долларов. Вы действительно намерены его продать?

– Да, и только потому, что мне нужны деньги. Вам не стоит беспокоиться, я не украл этот шедевр.

Молодой человек вытащил из кармана куртки документы, в которых было указано, что эта картина была приобретена в Мадриде в минувшем году у некоего Маурера и на законных основаниях доставлена в Буэнос-Айрес.

– Но вы упоминали и другие картины, – заметил Алмейрас.

– Да, целых четыре, – подтвердил молодой человек.

Он вынул из кармана крошечный блокнотик, открыл его на нужной странице и протянул Алмейрасу. «Третье июля 1946 г., Мадрид. У Гюнтера Маурера, приехавшего из Берлина, куплено пять картин. П. Клее, В. Кандинжки, Ф. Марк, А. Марке, Ф. Марк. За все уплачено 1200 американских долларов».

– Вы действительно уплатили именно эту сумму?

– Да, именно эту, хотя он просил за картины пять тысяч, но вынужден был сбросить цену, потому что очень торопился уехать.

Алмейрас открыл глаза от удивления. «Всего тысяча двести долларов за столько прекрасных полотен: холст Клее, два холста Марка, холст Кандинского, холст Альбера Марке! Неужели эти европейцы не понимают, что это целое состояние!» – думал Алмейрас.

– Вы намереваетесь продать все картины?

– Я еще не решил, – ответил молодой человек. – Возможно, я сделаю это позже.

– Вы будете ждать более выгодного предложения?

Худое лицо молодого человека и его большие светлые глаза заметно смягчались, когда он улыбался.