— Цель, так ее за ногу! — мысленно усмехнулся Кот. — Тяжелый транспорт, обвешанный броней и пушками не хуже линкора, с движками, позволяющими маневрировать не хуже корвета… а по факту давно захваченная малая станция!

Уж в чем, в чем, а в реальных характеристиках цели, отображавшихся где-то в стороне, на малом экране, он сумел разобраться. Так же, как и в реальных показаниях тактического интерфейса, оба корвета болтались где-то на окраинах системы… а вот странного конкордовского корабля нигде не было видно.

Командиры и экипаж в отключке, Искин сам по себе… Хоть что-то объяснить сержанту не мог никто, вот и пришлось ему искать встречи хоть с кем-то живым и нормальным. Хотя бы и с пилотом ундера!

— Вызываю пилота ундера. Вызываю пилота ундера. Ответьте, прием, — бубнил Кот. — Вызываю пилота ундера. Вызываю… Да всех вас так в дыру через второй пояс четветрным прыжком, хшаровы дети! — взорвался он руганью.

Странно, но это возымело действие.

— Пилот ундера слушает. Что тебе надо, конк?

— О! Прием! Прием! — обрадовался Кот.

— Что ты хотел? — оборвал его голос пилота.

— Я не конк! Поговорить хотел! Предлагаю перемирие. Надо выходить из ситуации!

— О чем ты хочешь говорить, убийца? — устало поинтересовался голос. — Вы перебили всех на станции, вы добивали раненых. Я это знаю. Пока вы не обрушили внутреннюю сеть, все было видно на так-мониторе. Так о чем ты хочешь говорить, убийца?

— Никого я не добивал! — отказался Кот. — Может кто-то это и делал, но не я! Все остальные в отключке, потребовать их объясниться я не могу! Да я ваших щадил! Я позволил им целыми убраться в ангар! — взорвался он.

— Не добивал, говоришь? А как же Наставник? Пока мы запускались, мы видели его отметку. Видели, что он ранен. А теперь я не вижу ничего.

— Я его только подстрелил — и все! Не добивал! — отозвался Кот. — Он мешал выполнить задачу.

— И скольких он положил, прежде чем вы его смогли подстрелить? Говоришь, сам не добиваешь? А остальные? Они не могли захотеть отомстить? — ехидно поинтересовался пилот.

— Никого он не положил, только трех сервов из строя вывел, — буркнул Кот. — Остальные уже не в адеквате были.

— Никого? — пилот замялся. — Ты лжешь, конк! Я не верю тебе!

— Я не конк! — ругнулся Кот. — У нас был только один черный, и он мертв.

— Не конк? А кто же ты?

— Сержант Десанта Федерации… Штрафник, — выдавил из себя Кот.

— Не поверю, что конк сделал такую глупость! — рассмеялся пилот. — Ты снова лжешь мне!

— Да, ать! — зло выругался Кот. — Что мне тебе, учетку свою открыть?

— А давай! — отозвался пилот. — Открывай! Что, не готов, скажешь?

— Готов, почему нет, — буркнул Кот. — Вот только к сети вашей я подключиться не могу, а твоя спарка срежет меня раньше, чем я вздохнуть успею.

— Не бойся, ради такого случая я придержу стрелка. Но на борт ты не поднимешься!

— Да больно мне нужен этот ваш борт! — буркнул Кот. — Мне бы со своими делами разобраться.

— Ну… иди сюда, — выдал пилот. — А ружьишко свое оставь, не нервируй меня.

— Ладно. — Кот отложил игольник в сторону. — Я захожу.

— Ага, иди сюда, — отозвался пилот. — А я тебе навстречу выйду. Только без глупостей!

— Я просто мечтаю сделать глупость и быть порезанным на лоскуты вашей спаркой. — Съязвил Кот, с опаской заходя внутрь ангара на пару шагов. — Ну и где же ты?

— Выхожу. Жди. Сейчас воздух пущу, — буркнул пилот.

Помещение заполнилось тонким свистом поступающего воздуха. В борту ундера открылся люк, а по выдвинувшейся аварийной лестнице вниз скользнула невысокая фигура пилота.

— Шлем снять можно? — датчики показывали нормальное давление. — Надоел мне регенерированный воздух. Хочу свежего кислорода глотнуть.

— Ну… снимай. — разрешил пилот.

Кот стащил шлем и с наслаждением вдохнул нормального, очищенного стационарными фильтрами, воздуха.

— Ну что? Канал три-один, присоединяйся. Учетку скину, — весело проговорил он.

— Тц-тц-тц… не так быстро, парень! — о броню на спине глухо звякнул ствол оружия. — Не так быстро!

— Господин адмирал, их нигде нет! — к раздраженно барабанящему пальцами по краю пульта адмиралу подошел начальник его штаба.

— Как это — нигде? — с большим трудом адмирал все же сумел понизить голос, не дав волю гневу и не привлекая лишнего внимания присутствующих на мостике.